— О боже, это уже слишком…— Она прикусила губу.

— Я не хочу, чтобы ты сдерживалась. Мне нравится, когда ты отпускаешь все.

— Да, но я бы закричала, — воскликнула она, ее взгляд метнулся к моей эрекции, которая блестела, набухла и была покрыта пульсирующими венами.

— Именно поэтому я здесь, Белоснежка.

Я наклонился между ее ног и опустился на нее, в самое теплое место, чтобы погладить ее набухшую вагину, которая была близка к наслаждению. Первый же мазок языком заставил ее ахнуть.

— Боже, Джеймс… еще, — взмолилась она, задыхаясь. — Еще.

И она раздвинула бедра, позволяя мне, используя оба больших пальца, начать раздвигать ее набухшие, пульсирующие половые губы. Еще один взмах языком, и на этот раз я почувствовал, как ее ноги подкосились, по ним пробежали спазмы.

Я запустил язык ей внутрь и начал двигать им туда-сюда, затем с удовольствием пососал ее клитор. Я страстно увлажнял и истощал ее, пожирая каждый сантиметр ее пульсирующей плоти. Я видел, как ее глаза закатились, словно неконтролируемый выброс адреналина пронесся по ее телу, заставляя ее неконтролируемо тяжело дышать. Она кончала. А ее вкус был таким чертовски сладким, что я облизал его весь. Тем временем я чувствовал, как горят мои плечи, теперь уже жертвы ее ногтей, которые вцепились в меня в отчаянной хватке.

— Джеймс... — он снова, задыхаясь, произнес мое имя, делая это так чувственно, что по моей нижней части живота пробегали постоянные толчки.

Я провел ладонью по животу, теперь испещренному толстыми, выпуклыми венами, и без всяких стеснений издал довольное рычание, прежде чем снова войти в нее. После оргазма она стала еще более возбужденной, более восприимчивой, настолько, что у нее несколько раз наступили сокращения.

Время, теперь на пределе.

— Повтори еще раз, — прошептал я ей на ухо.

— Что?

— Мое имя.

Я лизнул ее мочку уха, затем шею, оставляя на ней свой привкус, и она сделала то же самое со мной, а наши дыхания слились в безудержном, отчаянном танце.

— Джеймс...

Я почувствовал, как она вздрогнула, затем она широко открыла рот и ноги, позволяя мне проникнуть еще глубже, насладиться этим раем, пока я жадно сосал ее язык.

— Почему ты сдерживаешься? — спросила я, заметив её лёгкое нежелание. — Ты должна отпустить, Джун.

— То, что я этого не делаю, не значит, что мне это не нравится, — многозначительно заметил он, отчего я лукаво усмехнулась.

— Я знаю, тебе это нравится, Белоснежка, — поддразнил я, продолжая двигаться взад и вперед в ее теплой, узкой щели.

—  Самоуверенный.

—  Я вижу это по твоему лицу. А потом… — Джун дрожала каждый раз, когда мои теплые губы касались ее набухших сосков, которые я наполнял комплиментами, ласками, поцелуями и языком. Столько языка. —…Я чувствую это, — прошептал я ей в распущенные волосы.

Пальцами я снова принялся ласкать ее теперь уже чрезмерно чувствительный клитор. Затем Джун крепко зажмурила глаза, и я, изо всех сил стараясь сдержаться, мельком увидел ее в этом состоянии экстаза подо мной. Это было самое трудное, что я когда-либо испытывал.

Я снова ускорил темп, заставляя ее довести меня до конца, до самого конца.

—  Слишком? Тебе больше нравилось, когда я был нежнее?

Она покачала головой, и на этот раз ей, похоже, это понравилось, потому что она сильно напряглась, словно снова была близка к оргазму.

— О, да, именно так, — простонал я ей на ухо, когда она двигала бедрами навстречу мне. —  Умничка.

Джун нежно коснулась моей скулы, и я понял, что это был ее молчаливый способ попросить меня немного сбавить темп. Возможно, ей было холодно.

— Хочешь вернуться внутрь? — обеспокоенно спросила я. У меня вспотел лоб, и губы пульсировали.

— Нет. А ты?

— Нет, чёрт, мне так хорошо здесь, с тобой. Внутри тебя.

Под этим одеялом скрывался маленький мир. И он был целиком и полностью в нашем распоряжении.

— Есть только ты, Джун.

Мои намерения были почти романтическими, но на самом деле я задыхался, переполненный удовольствием, которое могло доставить мне её тело. А потом мы обменялись ещё одним поцелуем, более страстным, который, казалось, вознёс её на небеса, потому что её стоны, всё более несдержанные, давали мне понять, как сильно ей это нравится. Я начал дрожать и почувствовал, как напрягся живот — признак того, что если продолжу в том же ритме, меня накроет волна блаженных ощущений, и я кончу.

— Пожалуйста, не сдерживайся. Я хочу услышать твой голос, — умоляла я.

— Джеймс...

Я продолжал изматывать её, заставляя чувствовать всю свою физическую силу. Я начал двигаться глубже, разрывая её на части резкими толчками, и она чуть не закричала. Казалось, в её голосе появлялась уверенность, и я ничего не мог с этим поделать. Я не мог не принять это как приглашение продолжить. Я откинул волосы с ее раскрасневшегося лица, а затем нежно прикоснулся губами к ее щеке.

— Что ты делаешь, почему ты остановилась? — спросила она меня.

Его ухо стало моей добычей, поэтому я лизнула его, сильно пососала мочку и прошептала в него:

— Я до сих пор не могу к этому привыкнуть.

— Джеймс, я тоже никак не могу с этим смириться...

Слышать, как её голос дрожит от удовольствия, которое я ей доставлял, было настолько страстно, что я больше не мог сдерживаться

— …ты для меня всё, — заключила она.

— Привыкай, потому что я твой. Только твой.

Я снова надавил, на этот раз сильнее, и она впилась ногтями мне в спину, чтобы притупить напор моих движений.

— Черт, я больше не могу...

Сдерживаться.

— Не останавливайся, — умоляла она, обволакивая меня своими теплыми стенами, крепко обнимая и прижимая к себе в этой приятной хватке. Я мог бы умереть прямо тогда, мне было бы все равно. Мне было слишком хорошо.

Наше тяжелое дыхание все больше сливалось воедино, создавая тихую, запретную симфонию, которая эхом разносилась под одеялом. Его бедра звали меня. Я чувствовал это по ее подергиваниям, перехватывающим дыхание. Я не хотел заканчивать, но был опьянен желанием.

Это была любовь. Неспособность сосредоточиться. Разделение физического желания и ощущений, которые я испытывал, когда Джун была рядом. Она истощала мой мозг, а вскоре и мой член, судя по тому, как крепко она прижалась ко мне.

Поэтому я схватил ее за ноги и обхватил ими свои бедра, затем повернулся под ней, поменяв наши позиции местами.

Глаза Джун расширились, возможно, она смутилась, обнаружив себя голой на мне, поэтому я схватил одеяло и накрыл им ее плечи, прикрыв также и руки.

Ее теплые складки пульсировали, когда я потянулся к своему члену, схватил его и направил между ее бедрами. Джун слегка приподнялась, чтобы я мог расположить его по центру ее щели, и когда она медленно села на него, я был поглощен ее теплым, манящим телом. Чувствуя, как я погружаюсь между ее стенками, я терял контроль, но затем она начала двигаться, и я тоже. Я бросил на неё мучительный взгляд — явный знак того, что сдаюсь. Я сходил по ней с ума.

Однако Джун это не волновало: она впилась ногтями мне в плечи, вырвав у меня стон, и, ухватившись за меня крепче, ускорила ритм.

— Не воспринимайте это как оскорбление, — пробормотал я, задыхаясь.

— Заткнись, Джеймс.

— Просто… для тебя это всё впервые, но так не скажешь.

Я прищурился, всё увереннее ощущая своё тело — и её тоже.

— Полегче, Белоснежка, — выдохнул я, задыхаясь.

— Неплохо, Хантер, должна сказать, у тебя неплохая выносливость.

— Стерва. Ты так говоришь, потому что я только что довёл до оргазма тебя языком, — прорычала я снизу, мои руки обхватывали её упругие бёдра, сжимая мои бёдра. — А ведь я так рад был тебя видеть.

Услышав это замечание, она растерянно замерла.

— Вчера, когда я проснулся в том подвале, мне захотелось обхватить твои бедра и прижать их к себе. Почувствовать тебя обнаженной сверху. Я хотел, чтобы ты знала, что...

— Джеймс.

— ...что я твой.