— Это была всего лишь очередная девушка, которая сегодня спрашивала меня о всякой фигне. Они не знают, что я больше не торгую… — пожал я плечами безразлично, но Джун не дала мне сойти с рук.

— Ах так, значит, очередная за сегодня?

— Ты собираешься устроить сцену ревности, Уайт? — спросил я с улыбкой.

— Нет, я делаю вот это, Хантер.

Она просунула руку в мои волосы, встала на цыпочки и коснулась моих губ, которые уже ждали её с нетерпением. Она крепко сжала мои пряди, делая этот поцелуй, показанный всем, ещё более страстным.

— Так они понимают, что я полностью твой.

— Вижу, что и ты подготовился, Джейми, — поддразнила меня, повторяя мои слова.

— Совет, Белоснежка. Эти поцелуи на глазах у всех… тебе стоит делать так и в школе, там тоже есть, кому в них сомневаться.

Она опустила взгляд, но уголки губ расплелись в улыбку.

— Тебе лучше? — спросил я, пытаясь вернуться к серьёзному тону.

— Да.

— На днях ты плакала.

— Я знаю. Не делай из этого государственный вопрос, — раздражённо ответила она.

— Дело не в этом, Джун. Моя жизнь такая запутанная, что я рискую завалить тебя своими проблемами и снова поставить твои на второй план.

— Это не так, Джеймс.

— На самом деле так.

— Твои проблемы — это и мои проблемы, и мы решаем их вместе, — сказала она, буквально вырывая у меня слова изо рта.

— Я тебя люблю, чёрт возьми.

И прежде чем она успела ответить, я добавил:

— Здесь слишком шумно. Пойдём отсюда?

Джун взяла меня за руку и улыбнулась.

— Да. На этот раз у меня есть альтернатива.

— Я знал, я знал! — воскликнул я с волнением. — Ты что-то для меня подготовила?

— Тебе нравятся сюрпризы? — спросила она, внимательно глядя на меня.

— Как ты думаешь, Белоснежка?

И мы вышли из спортзала и пришли на футбольное поле, где все огни были выключены, кроме одного маленького уголка, освещённого светом.

— Уайт…

Что здесь делает плюшевый мишка посреди поля?

87

Джун

— Я подумала о маленьком пикнике на траве, ничего особенного, — объяснила я.

Потом украдкой посмотрела на его образ: белая рубашка, тёмные штаны и волосы, зачёсанные назад. Выглядел безупречно.

— Есть что-нибудь выпить? — спросил Джеймс, вытянув шею с любопытством.

— Да, но главное — поесть.

— О…

— Можешь есть всё, что хочешь, Джеймс, не чувствуй себя обязанным, — успокоила я его.

Он остановился передо мной и опустил голову, чтобы наши лбы соприкоснулись.

— Не знаю, как тебе это удалось.

— Сделать что?

— Ты знаешь. С Джаспером, с моим отцом… и со всем остальным.

— А со мной?

— И со мной. Ты заставляешь меня принимать себя таким, какой я есть, даже когда я чувствую себя…

— Уязвимым?

— Да. И вместе с тем я чувствую себя сильным. Не боюсь быть собой рядом с тобой.

Он замер, а я хотела слушать его бесконечно. Это было как одна из тех историй, которые не хочется заканчивать.

Мы сели на траву, скрестив ноги, и я подтолкнула его за руку, чтобы подбодрить.

— Ты не запачкаешь костюм, правда?

— Думаешь, мне это важно? Давай, продолжай говорить со мной.

Но он наклонился и поцеловал меня.

— Я знаю, как ты ненавидишь надевать это.

— Джеймс, если бы это зависело от меня, я пришла бы на бал в твоей одежде.

— Я бы предпочёл, чтобы ты была в моём пижамном костюме…

Я смотрела, как он прикусывает нижнюю губу, а сама нахмурилась.

— Но ты же ничего не принимаешь, чтобы уснуть…

— Именно.

Джеймс улыбнулся, показывая мне ямочки на щеках, потом наклонился к траве и поднял плюшевого мишку.

— Нож и плюшевый мишка… какая мрачная метафора. Это потому что Тейлор подарила его мне? Я же говорил, что он твой.

— Нож нужен был на случай, если я не смогу открыть его.

С растерянным видом Джеймс сначала посмотрел на мишку, потом на меня.

— Я пришила пуговицу, видишь? Я не очень умею шить, — объяснила я смущённо.

Он расстегнул и просунул руку в спинку мишки.

— Я положила туда всё, что нам нужно. Так, когда понадобится, мы будем знать, где это найти. Например, в эти дни нужна была ты мне. А на днях нужна была я тебе.

— Не понимаю, — сказал он, глядя на меня.

— Когда придёт время, у нас будет наш мир внутри этого мишки.

Джеймс достал из мишки камушек, потом стикеры, и, наконец, когда у него в руках оказались листы бумаги, замер.

— Листы? С твоим почерком?

— Со всеми переездами за эти годы и со смертью моего брата… мне казалось, что моя личность терялась среди всего этого. Потом я встретила тебя, и впервые за долгое время снова почувствовала, что я кто-то. Это не всё, чем я являюсь и кем хочу быть, но это отправная точка.

Когда я закончила говорить, начала рвать траву, чтобы снять напряжение.

— Можно почитать? — спросил он, уже уставившись на мой почерк.

Я кивнула.

— Ты — человек, который глубже всего проникает в меня.

Ты делаешь это, сталкивая меня с правдой прямо в лицо, всегда.

Ты делаешь это даже просто взглядом. Никто не смотрит на меня так, как смотришь ты, Джеймс. Никто.

Я никогда не слышала, чтобы кто-то так сильно желал меня, и в то же время я никогда так сильно не желала кого-либо, как желаю тебя.

Есть что-то физическое, что тянет меня к тебе, и это переплетается с твоей душой, потому что смотреть в твои глаза — это всё равно что смотреть в свою собственную душу.

Ты заставляешь меня одновременно чувствовать себя и маленькой, и большой.

Ты не унижаешь других, чтобы казаться лучше. Ты делал это только с собой, ставя себя на второй план.

И больше так не нужно, потому что ты слишком много стоишь.

Джеймс сделал паузу, чтобы перевести дыхание и поцеловал меня в губы, а потом продолжил.

— Иногда у меня появляется эта глупая мысль: ты — солнце, а все остальные вращаются вокруг тебя.

Я много об этом думала. Возможно, мы все маленькие звёздочки, крохотные остатки тебя; ты отодвигаешь себя в сторону, чтобы дать другим сиять.

Потому что то, как ты всегда говоришь, что я заставляю тебя чувствовать себя, — это ничто по сравнению с тем, как ты заставляешь чувствовать меня.

Особенной. В каждом твоём жесте.

— Я ужасна, это какие-то бессвязные мысли… — пожаловалась я тихим голосом.

— Замолчи и дай мне читать, — сказал он, а потом отодвинул прядь волос за моё ухо, заставив меня наклонить голову.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя особенной, даже когда я без макияжа или в спортивном костюме.

Потому что ты умеешь заставить девушку почувствовать себя красивой, даже если она в пижаме.

Особенным является и то, как ты заботишься о своём брате и даже о тех, кого, как ты говоришь, ненавидишь.

Слова могут говорить одно, но поступки показывают совсем другое.

Джеймс остановился и улыбнулся спонтанно, подарив мне вид двух глубоких ямочек на щеках.

— Ты хочешь сказать, что я непоследователен? — спросил он, хихикая.

— Немного, — улыбнулась я. — Ладно, теперь про недостатки. Ты слишком конкурентоспособный.

— Я не могу быть идеальным.

— И никогда не даёшь мне выигрывать в видеоигры! — пожаловалась я.

Мы разразились смехом.

— И то же самое касается твоего брата. С Уиллом и Джасом ты обращаешься на равных. Даже если приходится быть строгим.

Ты научил меня бороться. И не только благодаря урокам по самообороне.

— Нам нужно продолжить, — добавил он, прежде чем снова начать читать.

— Ты научил меня, что стоит бороться за других. Что не стыдно отложить гордость, чтобы что-то попросить.

После смерти Огюста я была одиночкой. Я никому не доверяла.

И всё же я начала доверять тебе.

Ты показал мне, что в других может быть что-то хорошее, даже в тех, кто причинял тебе боль, и что вместе мы можем сделать всё, что захотим.