Она надела одну из моих толстовок, вышла ко мне, и мы сели на ступеньках крыльца.

— В последний раз, когда ты дал мне здесь покурить, я чуть в обморок не упала.

— Какая же ты дурочка…

Лёгкость Джун длилась недолго — всё произошедшее всё ещё трясло её. Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Почему ты никогда не говоришь мне о нём?

— Я… не знаю.

— А я знаю. Боль не исчезает, если пытаться её забыть.

— Джеймс…

— И я понял это благодаря тебе. Три дня без наркотиков и таблеток были… ужасными.

Она затаила дыхание, и я продолжил.

— Но я больше не тащу эту боль внутри. Я проживаю её. И у меня есть ощущение, что скоро станет легче.

Джун кивнула с облегчением, услышав это признание.

— Знаешь, какой вопрос я задавала себе постоянно?

Как же мне хотелось стереть эту болезненную складку с её лица.

— Какой, Джун?

— Почему?

— Почему? — переспросил я, растерянно.

— Среди всех… почему именно он? Почему так рано? Почему я должна была так сильно страдать? Даже после болезни я думала, что всё закончится, но…

— А потом ты поняла?

— Что?

— Что никакого «почему» нет. Что это просто случайность.

— Ты так думаешь, Джеймс?

— У смерти нет божественного замысла. Это что-то естественное. То, что мы не можем контролировать. Мы не хотим это принимать только потому, что любим тех, кого она у нас забирает.

— А ты её любил.

Кивнуть ещё никогда не было так трудно.

— Я всегда хотел её не любить, — тихо признался я.

Я стряхнул пепел на землю и только потом услышал, как в воздухе раздаются всхлипы.

— Как я могу тебя утешить, Джеймс, если сама первая потерпела поражение? — сказала Джун сквозь слёзы, разрушая все мои барьеры.

— Не говори так.

— Я не смогла это пережить. Как мне это пережить? Мне всё время кажется, что я справилась, а потом… оно возвращается.

— Джун, думаю, тебе просто нужно это принять. Ты сказала, что я должен проживать боль без лекарств и уловок. То же самое касается и тебя.

Она положила голову мне на плечо.

— Эта болезненная часть твоей жизни останется навсегда. Но в ней будет место и для чего-то светлого, — прошептал я с тяжёлым сердцем.

— Например?

— Джаспер снова начал говорить. Для меня это бесценно.

Джун кивнула, шмыгнула носом и вытерла слезу.

— А для меня — когда мама сказала, что рада, что я есть. Что она не хотела бы, чтобы я была на месте Огюста.

— Или когда… — я поцеловал её в лоб, и по её телу пробежала дрожь. — …ты прошептала, что любишь меня.

— Даже если мне трудно это говорить вслух, я так думаю, Джеймс.

Мои губы тронула улыбка.

— Это самое прекрасное, что ты могла мне сказать, Джун.

85

Джун

На следующий день после обеда мы с мамой отвезли Мэй и тётю в аэропорт. И после того как я в очередной раз пообещала, что с началом школы снова буду ночевать дома, она отпустила меня к Джеймсу.

Когда я пришла к нему, я застала неожиданную картину. Джеймс и Джаспер сидели за обеденным столом и вместе делали уроки. У меня сжалось сердце, но я решила не мешать, пока Джеймс не заметил меня в дверях.

— Уайт, ты что, по дому как воровка крадёшься?

По этой поддразнивающей интонации я поняла, что всё постепенно возвращается на свои места. А судя по тому, как он старался ради Джаспера, возможно, даже становится лучше, чем раньше. Джеймс поднялся и подошёл ко мне.

— Я горжусь тобой. Тем, что ты делаешь для своего брата…

Но мой шёпот оборвался из-за его насмешливого взгляда.

— Ты почему всё ещё в таком виде?

Я опустила подбородок и посмотрела на свою толстовку и шорты.

— В каком таком, Джеймс?

— У нас сегодня вечеринка. Забыла?

— Какая ещё…

В этот момент наше внимание привлёк включённый телевизор. По новостям показывали сюжет о закрытии известного клуба и аресте крупного босса.

Это был Остин.

— Чёрт…

Джеймс сразу выключил телевизор.

— Ты поступил правильно с Остином, — сказала я.

— Надо было сдать ещё и Итана… — прошипел он.

— Думаешь?

— Брайан понял, а вот Амелия… она ещё может натворить дел в будущем. Она непредсказуемая. И я не знаю, сколько Брайан сможет это от неё скрывать. Ладно, забудь…

— О какой вечеринке ты говорил?

— Раз уж мы выиграли матч и «хорошо себя вели»… — Джеймс изобразил кавычки пальцами. — …директор разрешил нам устроить бал.

— Серьёзно?

— Только никто не хочет идти. Марвин и Уилл… Ай, да какого чёрта, — проворчал он, доставая завибрировавший телефон и увидев имя друга на экране айфона. — Уилл, я же сказал тебе подождать меня.

Джеймс занервничал и, продолжая говорить по телефону, отошёл в сторону. Я посмотрела на Джаспера. Он сидел, опершись локтями о стол, и пытался дочитать что-то до конца. Джеймс старался изо всех сил ради него, но иногда обстоятельства не давали ему уделять брату столько времени, сколько хотелось.

— Джас, поможешь мне? — спросила я.

Он посмотрел на меня растерянно.

— Я хочу кое-что подготовить вместе с тобой. И чтобы мы представили это твоему классу.

— Что ты задумала, Уайт? — спросил Джеймс, появившись рядом и нервно проводя рукой по волосам.

— Я пообещала одному твоему однокласснику, что заставлю его изменить мнение о тебе, Джас. И именно это я собираюсь сделать. А ты мне поможешь.

— Коттон — придурок.

— Джеймс!

— Что? Это правда.

— Джас, сходи в свою комнату и принеси коробку с инструментами. Ту, с этими… с роботами.

Джеймс хмыкнул, но я осталась невозмутимой.

— Перестань, будь серьёзным. Колтон не знает Джаспера. Люди, которые видят его вне дома, его не знают. Все боятся того, что отличается. И да, возможно, этот Колтон не заслуживает нашего терпения, но мы должны попробовать. Я хочу, чтобы его одноклассники узнали его, прежде чем судить. И мы не будем говорить за него. Он сам, своими способностями, убедит их. Я лишь хочу помочь ему…

Джеймс прервал мои рассуждения долгим поцелуем.

— Странные, — раздалось у нас за спиной.

Джаспер вернулся на кухню.

— И что ты задумала? — нахмурился Джеймс, потирая подбородок.

— Джаспер хорошо разбирается в программировании роботов, да?

— Да, и что?

Джеймс скрестил руки на груди, его бицепсы напряглись, и я отвернулась к Джасперу, чтобы не отвлекаться.

— Мы попробуем объяснить твои эмоции так, чтобы одноклассники понимали, что делает тебя грустным, счастливым, злым, задетым… Какие у тебя реакции и из-за чего они возникают. Они поймут причины твоего поведения, и мы сделаем так, чтобы робот воспроизводил твои чувства.

Джеймс внимательно на меня смотрел.

— Например… посмотри сейчас на Джеймса. Какое у него лицо?

— Лицо «Какого чёрта ты несёшь, Уайт, у роботов нет эмоций», — усмехнулся он.

— На первый взгляд, — поправила я. — Именно это мы и пытаемся доказать, Хантер. Не вмешивайся в наши дела. Скажи ему, Джас.

Джаспер улыбнулся.

— Посмотрим… Я за вами слежу.

— Мы можем сделать так, чтобы лицо робота загоралось определённым цветом? Это возможно?

— Лицо? Джас, ты её слышишь? Белоснежка вообще ничего не поняла.

— Можно, — ответил Джаспер, открывая коробку и доставая уже собранный прототип робота.

— Мы можем связать определённый цвет с конкретной эмоцией, — сказала я, игнорируя косые взгляды Джеймса.

— Это займёт время, — спокойно ответил Джаспер.

— Сколько?

— Время, — повторил он тем же ровным тоном.

Джаспер, похоже, был рад этой идее, и я никогда не слышала, чтобы он говорил так много. Единственным, кто всё портил, был Джеймс.

— Джеймс, что с тобой такое? — прошептала я, отталкивая его в сторону гостиной, чтобы Джаспер нас не услышал.

— Я знаю этих пацанов. Не хочу, чтобы Джас из-за них страдал. Оставь это.

— Ты шутишь?

— Джун, его унизят перед всем классом, ты не понимаешь?