Это был тот самый камешек, который я видела утром на подносе, когда проснулась. Камешек… пингвины… всё сложилось в одну картину.

— Хочешь сказать, это была твоя идея?

Я увидела, как он пожал плечами — будто в этом не было ничего особенного.

— Ты придумал это потому что… «Нетипичный» — твой любимый сериал, да? Я знала! — воскликнула я так, словно только что разгадала невозможную загадку.

Джаспер кивнул. Я порывисто наклонилась к нему, чтобы обнять, но сразу почувствовала его напряжение от мысли о физическом контакте. И прежде чем он успел отстраниться, я остановилась.

Я снова прислонилась спиной к стене и обхватила колени руками, ощущая, как эта проклятая беспомощность вновь берёт верх.

— Знаешь, в последний раз со мной такое случилось во время поездки. Я была очень пьяна и… — я заметила, как в выражении Джаспера появилась тревога. — Я была переполнена эмоциями и просто сломалась. Заплакала. Со мной этого не происходило годами.

Джаспер продолжал внимательно смотреть на меня — казалось, я действительно его интересовала.

— Я не плакала с того дня, когда моему брату поставили окончательный диагноз. Острая промиелоцитарная лейкемия. Три самых страшных слова, которые я когда-либо слышала в жизни.

Я заметила, как Джаспер слегка наклонил голову набок. Возможно, он пытался понять мои чувства. А может, просто старался подавить ту грусть, которую оставили в нём мои слова.

— Я думала, что выплакала все слёзы в тот период, — призналась я, почти задыхаясь. — А потом, когда его смерть пришла раньше, чем ожидалось, я больше не смогла плакать. Как человек может не рыдать на похоронах собственного брата? И всё же мне казалось, что я уже настолько настрадалась, что перестала что-либо чувствовать. Мои рецепторы боли просто отключились.

В моей голове раздался звук стекла, рассыпающегося на тысячу осколков. Я хорошо его знала — это был звук моего разбитого сердца, той части меня, которую я никогда не смогла бы починить в одиночку. Единственное, что я делала, пытаясь избежать своих ран, — наносила себе новые, более физические. Только так этот треск в голове мгновенно превращался в неконтролируемые рыдания.

Я подтянула ноги к груди и уронила голову на дрожащие колени.

Прекрасные эмоции прошлой ночи переплелись с ужасной тревогой сегодняшнего дня. Все эти противоречивые чувства смешались до такой степени, что я больше не могла в них разобраться. И тогда я, наконец, взорвалась — освобождающим, отчаянным плачем.

Пряди волос на моём лице намокли, грудь вздымалась от рваных вдохов, но я больше не пыталась скрывать эту боль.

Джаспер молча слушал страдание, которое слишком долго было подавлено и теперь накрыло меня, как разлившаяся река. Я опустила голову ему на плечо, измождённая этими громкими всхлипами, и постепенно успокоилась… пока не уснула.

Когда я проснулась, снаружи уже было темно. Я всё ещё лежала на кровати Джеймса, укрытая одеялом с Супер Марио. Потирая щёки и глаза, чтобы вернуть ясность, я заметила на тумбочке тарелку с сэндвичем и зелёкий стикер, приклеенный сверху.

Почерк был аккуратным и вдумчивым — совсем не таким нервным и торопливым, как у Джеймса.

Найди Джеймса.

От мысли, что эти слова для меня написал Джаспер, у меня перехватило дыхание.

Прежде чем я успела встать с кровати и пойти искать его, телефон завибрировал. Это был Джексон.

— Где вы, чёрт возьми? Я жду вас у дома Джеймса! — воскликнула я.

— Успокойся, Джун. Мы едем.

9

Джун

Дорога к клубу Остина казалась бесконечной, но когда мы, наконец, припарковались на тёмной стоянке перед этой дырой, адреналин всколыхнулся в моих жилах, заставив забыть любой страх. Сон восстановил мои силы, а момент острого отчаяния помог мне прояснить мысли, смыть любое недовольство собой. Теперь я ощущала сосредоточенность на одной цели: найти Джеймса.

Когда мы вышли из машины, мы направились к входу. Джексон казался самым взволнованным из троих — он постоянно трогал язык пирсингом, в то время как Уилл был странно спокоен. Я подумала, не возобновил ли он приём лекарств, но, учитывая, что мы собирались сделать, догадка должна была проясниться скоро.

Швейцар хотел попросить документы, но, заметив, что мы с Уиллом, решил не задавать вопросов и пропустил нас. Мы продвигались по шумному клубу, запрещённому для лиц моложе двадцати одного года, среди блестящих столбов, полураздетых официанток и мужчин в костюмах и галстуках.

Я быстро заметила Остина. Всегда тот же мужчина около пятидесяти, с редеющими рыжеватыми волосами и красными щеками. Он развалился на диване с привычным спокойным видом, совсем не похожий на преступника. Его крепкую фигуру окружали худые и измождённые подручные. Казалось, что в клубе в ту ночь празднуют мальчишник.

Я была так нетерпелива поговорить с ним, что даже не обратила внимания на обнажённых девушек вокруг, ни на шум и бокалы шампанского повсюду.

— Что, чёрт возьми, было в той партии, что вы нам дали? Плохо нарезано? — услышала я, как сказал Остин, когда мы приблизились достаточно, стараясь уловить его слова под грохотной музыкой.

Я, Джексон и Уилл продвинулись ближе к нему. Он оперся локтями о стол, заваленный чипсами и куриными крылышками. Его подручные окинули нас взглядом и пробормотали что-то, но он остался невозмутим. Смотрел прямо на нас, не отводя глаз.

— Кажется, у меня галлюцинации. Вижу двух сыновей папы вместе с дочерью учительницы.

Эти слова пробили мне кровь ледяным кинжалом.

Что он знает о моей матери?

— Где Джеймс? — спросил Джексон, почти так же ошеломлённо, как и я.

— Добрый вечер и вам. Что заставляет вас думать, что вы можете прийти сюда, в мой клуб, и я не выкину вас на улицу пинками?

Как и ожидалось, Остин встретил нас с презрением, устремив взгляд на Уилла, который молча стоял на месте. Мы все трое остались стоять, перед этими мужчинами, которые изучали нас с подозрением.

— Нам нужно с тобой поговорить, — начала я, привлекая к себе всё внимание.

— Пожалуйста, я весь внимание, — сказал Остин, скрестив руки на груди и поднимая подбородок с вызовом, будто разговор с семнадцатилетней девочкой не делал его смешным.

— Где Джеймс?

— Снова? Откуда мне знать? Неужели нет чего-то ещё, что вы должны мне сказать? — его взгляд был проницательным и совсем не успокаивающим.

Вдруг музыка заиграла громче, на небольшую сцену вышла девушка и начала танцевать. Мужчины отвлеклись, и Джексон воспользовался моментом, чтобы приблизиться ко мне к уху.

— Что мы ему скажем? — прошептал он.

— Расскажем всё, — предложил Уилл.

— Я не собираюсь говорить с вами двумя длинноногими, — прервал Остин, заметив наше шептание. Его безэмоциональные глаза устремились на меня. — Хочу говорить с девочкой. Садись.

Это распоряжение было адресовано мне. Я осторожно сделала пару шагов к красному кожаному дивану, на котором он сидел.

— Вы назад, только она, — сказал он, когда Джексон и Уилл попытались последовать за мной.

Парни остались стоять по бокам дивана, а подручные поднялись одновременно, когда Остин кивнул им, освобождая места рядом с собой. Я села, сохраняя уважительную дистанцию от этого человека.

— Скажи, что хочешь знать. Хорошо обдумай свои вопросы, их у тебя немного, — подзадорил он меня, расслабляясь на спинке дивана.

— Когда ты в последний раз видел мистера Худа? — спросила я, сжав кулаки на коленях.

— В ту ночь, — сказал он, морща морщинистые губы, голос у него был зловещий.

— Можешь рассказать что-то ещё? — попыталась я говорить спокойным тоном.

— А почему я должен?

— Потому что Джеймс пропал, и я хочу его найти, — объяснила я решительно.

Похоже, мой ответ был слишком дерзким, потому что Остин удивлённо посмотрел на меня и долго молча меня изучал.

— И скажи… если я помогу, что я получу взамен? — наконец спросил он.