— Брайан! — окликнула меня Амелия из соседней комнаты.

Я отпрянул мгновенно и только тогда заметил, что мы с Поппи приблизились друг к другу настолько, что её влажные губы едва не коснулись моего приоткрытого рта.

Я сразу же пошёл на голос сестры в гостиную. Она сидела на диване, пальцы дрожали над телефоном.

— Что с тобой, Амелия? — спросил я, хотя уже всё понял. Мне просто нужно было услышать это от неё. — Тебе кто-то звонил?

— Нет.

— Папа звонил?

Амелия посмотрела на меня стеклянными глазами.

Мы должны быть по одну сторону, ты и я. Почему ты что-то от меня скрываешь?

— С каких пор ты перестала говорить мне правду? — воскликнул я в ярости.

— С тех пор как поняла, что ты на их стороне. С того дня, когда увидела тебя своими глазами — на Хэллоуин… Ты знал, что у Джеймса был его телефон, и ничего мне не сказал!

Телефон…

Странное предчувствие сжало мне желудок. Я осторожно подошёл к хрупкой фигуре сестры, надеясь, что она всё выложит.

— Амелия, он тебе звонил. Скажи правду.

— Он просто хотел попрощаться!

— Когда?

— Вчера, — ответила она, наклонив голову, и волна чёрных волос скрыла её виноватое выражение лица.

Я так и знал. Вернувшись в город, он позвонил своей любимой дочери.

— И ещё несколько недель назад, — добавила она.

Я на мгновение застыл с открытым ртом, затем резко обернулся, вспомнив о Поппи. Она всё ещё сидела за обеденным столом, снова склонившись над тетрадями.

— Поппи, закрой уши, пожалуйста, — резко сказал я.

— Ладно, — ответила она и тут же прижала ладони к ушам.

— Поппи, не… не буквально… — но я предпочёл снова повернуться к Амелии. — Что тебе сказал папа?

— Он просто хотел узнать, как у меня дела.

— Ты уверена, что авария возле клуба Остина никак не связана с его звонком?

Она отвела взгляд в сторону, задумчиво. Даже если пыталась солгать, со мной это не срабатывало.

— Вообще-то он позвонил мне в тот же вечер, за несколько часов до аварии.

— Чёрт… — выругался я, чувствуя тошноту от вихря мыслей, которые закружились в голове.

— Он сказал, что вернётся и заставит Остина заплатить. Это тот ублюдок вынудил его сбежать.

— Вынудил его сбежать? Значит, ты не думаешь, что именно он виноват в… — Я обернулся к Поппи, не решаясь закончить фразу. Она уже убрала руки от ушей и смотрела в телефон, наверное, какое-то видео в TikTok.

— В смерти девушки, Брайан? Ты об этом? Там были замешаны все, не только он. Остин, Джеймс… Почему ты этого не понимаешь? — закричала Амелия в ярости.

И я не успел ничего ответить, чтобы вразумить её, как она снова убежала — на этот раз к себе в комнату.

Я остался один и схватился руками за затылок, охваченный тревогой. Я чувствовал себя неспособным отстоять свою точку зрения ни перед Джун, ни перед Амелией.

— Прости, я не хотел тебя напугать раньше, — пробормотал я через некоторое время в сторону Поппи.

— Ты меня не напугал. Ты меня оскорбил, — ответила она, подняв на меня взгляд.

— Ты правда собираешься делать вид, что не разболтала всё, что Ари тебе до сих пор доверяла?

— Я не специально, — растерянно сказала она.

— Как бы то ни было, это было не твоё дело. И это не должно повториться. Так что постарайся держать при себе то, что услышала сегодня.

Поппи прикусила нижнюю губу. Она выглядела виноватой.

— Прости, — прошептала она, снова опуская взгляд, чтобы не встречаться со мной.

— Ты странная.

— Знаю, спасибо, мне все это говорят, — обиженно ответила она.

— Я не это имел в виду. Я про то, какой ты становишься, когда я рядом.

8

Джун

Когда Джексон привёз меня домой, я решила взять велосипед и немного прокатиться. Мысль остаться наедине со своими мыслями выворачивала мне желудок, а о том, чтобы прояснить голову, не могло быть и речи. Поэтому, немного покрутив педали, я свернула с дороги — решила заехать к Джасперу.

Но дверь открыл Джордан. Я сразу заметила, что он одет элегантно и, как обычно, собирается куда-то уходить. Он пригласил меня войти, и после пары вежливых фраз вернулся в гостиную, где спокойно и невозмутимо потягивал кофе.

— Не знаю, вернулся ли Джеймс уже из школы. Можешь сама проверить, — сказал он, добродушно улыбнувшись.

Неужели он действительно так мало знает о собственном сыне?

Вместо того чтобы принять его предложение, злость подтолкнула меня сказать прямо:

— Ты хоть приблизительно представляешь, где Джеймс?

Джордан посмотрел на меня растерянно, затем жестом попросил говорить тише. Он тоже не хотел, чтобы Джаспер нас услышал.

— Где Джеймс?

— Не знаю. А ты скажи мне. Он что, не вернулся из школы? — с вызовом ответила я.

— Если его здесь нет, значит, где-нибудь напивается, — пожал он плечами. — Он всегда так делает. Исчезает, потом возвращается.

— И тебе это кажется нормальным?

Взгляд Джордана стал жёстче, вокруг глаз пролегли глубокие морщины.

Мы смотрели друг на друга настороженно, пока он наконец не заговорил:

— Послушай, Джун. Я знаю, что ты очень привязана к моим детям, но ты совсем не знаешь нашего прошлого. Я только недавно пытаюсь с ними помириться. Пока Джеймс был в исправительном учреждении, я полностью посвятил себя Джасперу. А что касается Джеймса… с ним у меня всё ещё большие трудности. Я не могу найти с ним общий язык.

Ты просто умыл руки.

— Джордан, не пойми меня неправильно, я рада, что у тебя с Джаспером всё налаживается. Как думаешь, есть шанс, что он сможет снова…

Но он подошёл к кухне и кивнул в сторону кофемашины. Я молча согласилась, позволяя ему приготовить кофе и для меня.

— Каждый врач говорит по-разному. Его состояние не улучшилось, наоборот — за последние годы стало сложнее. По мнению терапевтов, первые эпизоды мутизма начались ещё тогда, когда он жил с матерью. Потом это повторилось, когда Джеймс оказался в исправительном учреждении. После этого улучшений больше не было. Он совсем перестал говорить.

Я не чувствовала себя вправе задавать ещё вопросы. Джордан — взрослый человек, и, вероятно, он способен осознавать свои ошибки и тот семейный хаос, который теперь пытается исправить. Я сделала глоток кофе, но нетерпение взяло верх. Было уже пять вечера, я не хотела больше ждать.

— Можно я поднимусь посмотреть, как Джаспер?

— Конечно, ему будет приятно тебя увидеть.

Я оставила Джордана внизу и, прежде чем войти в комнату Джаспера, на несколько секунд остановилась у двери Джеймса. Утром я избегала смотреть по сторонам, но теперь распахнула дверь — и всё, что осталось после прошлой ночи, было нетронуто.

Проектор. Подушки на полу. Конфеты. Разбросанные по полу DVD.

Это был портрет прошедшего мгновения, фотография чего-то прекрасного, что, возможно, больше никогда не повторится.

От этой мысли у меня подкосились колени, и я рухнула на смятую постель, обнимая подушку, всё ещё пахнущую Джеймсом. Я уткнулась в неё носом, вдыхая его тепло, потом свернулась клубком, прижавшись спиной к стене. Рыдания начали рваться наружу из груди, парализуя меня в этом положении — не знаю, сколько времени я так просидела.

И когда мне показалось, что я больше не способна выдерживать эту боль, холодное прикосновение чьей-то руки заставило меня вздрогнуть.

Это был Джаспер.

— Знаешь, кто твой брат? — попыталась я начать разговор, стараясь отвлечь его от моего покрасневшего лица и распухших глаз. Я шмыгнула носом и лёгким движением руки показала ему сесть рядом со мной. — Он идиот.

Джаспер сел. Его губы, обычно вытянутые в прямую тонкую линию, чуть изогнулись в робкой улыбке.

— Иногда твой брат не может выразить свои чувства словами, поэтому пишет их мне на стикерах.

Вдруг Джаспер потянулся к тумбочке у кровати и взял что-то. Он протянул ко мне сжатую в кулак руку, а затем раскрыл её — на ладони лежал маленький чёрный округлый камешек. Когда он протянул его мне, я поняла.