Я замер посреди кухни.

«Это же так не работает», — попытался убедить себя и почувствовал, что уверенности в этих словах почему-то нет.

Потом медленно улыбнулся.

«А почему бы, собственно, и… да?»

— Сука, почему ты не хочешь нормально работать? — уже, по-моему, в десятый раз вопрошал я, стоя напротив оружейного стенда и пытаясь убедить его принять мой собственноручно созданный «патрон».

Стенд, к сожалению, оказался существом на удивление бесчувственным и на мои уговоры стоически не реагировал. Хотя по логике всё должно было пройти гладко. Стенд не производил какой-то единственный универсальный боеприпас, а копировал установленный образец. Только не в этот раз. «Патрон» был на месте, а никакого привычного отсчёта не появлялось.

— Ну и чего тебе не нравится? — продолжил я безнадёжный спор, вытащил патрон, осмотрел его со всех сторон и снова вставил в прозрачный держатель. — Гильза есть, порох есть, капсюль есть. Ты мне ещё скажи, что это не патрон.

В ответ была тишина, и это бесило еще сильнее.

Я вынул образец, старательно обдул его, а потом и приемное гнездо. Думал еще и спиртиком протереть для надежности. Благо быстро понял, что это уже совсем дичь.

«Это ж не Sega, которая козлит и отказывается принимать пиратский картридж. Хотя…»

Короткий рывок к стеллажу со всякой всячиной.

Не помогло.

Стукнувшись пару раз головой о стену, я уже собирался начать с самого начала, когда возле открытых створок что-то зашуршало.

Поднял голову.

Это был Эндрю. Он застыл снаружи и, по появившейся за последние несколько дней привычке, с довольной физиономией упирался обеими ладонями в невидимую границу Комнаты, пародируя придурковатого мима.

Перед глазами немедленно всплыло уведомление о попытке проникновения.

— Да знаю я, — раздражённо буркнул, смахивая системное окно. — Это опять этот естествоиспытатель. — Эй ты, американский нарушитель границ. Тут нефти нет, как и дефицита демократии, так что кыш-кыш.

Эндрю не ушел и даже, наоборот, разразился широкой улыбкой, продолжая давить ладонями на преграду. Его откровенно забавляло существование стены, которую невозможно увидеть, потрогать или каким-то образом обойти. Думаю, если бы ему дали пару дней и полный набор измерительных приборов, он бы вообще организовал возле моих дверей лабораторию.

— Вот скажи мне, американец, в чем си… В смысле, на фига ты это каждый раз делаешь? — спросил я, подходя ближе.

— Прикольно же, — с сильным акцентом сообщил он, продолжая ощупывать воздух и словно каждый раз ожидая, что сегодня физика всё-таки победит. — Ничего нет. Но есть.

— Вот ты и сформулировал половину моей жизни, — хмыкнул я и показал ему неудавшийся образец. — Лучше скажи, ты в патронах разбираешься хоть немного?

Эндрю убрал одну руку с барьера и наклонился вперёд, насколько позволяла невидимая граница. Я поднял экспериментальную гильзу так, чтобы ему было лучше видно, и коротко объяснил идею. Мол, хотел использовать системные возможности класса не для восстановления нормального боеприпаса, а для дюпа пороха.

— А оно не хочет, — закончил я свой плач Ярославны, указывая на бесчувственный к моим усилиям стенд. — Обычно таймер сразу стартует, а сейчас ни-хе-ра.

Эндрю несколько секунд рассматривал «патрон», потом пожал плечами.

— Потому что это не патрон, — произнёс он очевидный для всех, кроме меня, факт.

— В смысле не патрон? — возмутился я, машинально повертев гильзу перед носом. — Вот он. Был патроном десять минут назад и всё ещё выглядит как патрон.

— Нет, — упрямо повторил Эндрю и постучал пальцем по невидимой преграде, словно она каким-то образом могла помочь объяснению. — Патрон стрелять. Это… маленькая бомба. Граната. Плохой патрон для оружие.

— Спасибо, Капитан Америка, без тебя бы не догадался, — буркнул я, но он уже увлёкся собственной мыслью и стал подбирать русские слова.

— Я читать когда-то. В война… французы из подполья делать специальный патрон. Подбрасывать враг. Он взять, зарядить, потом выстрел, бух и оружие ломаться, — объяснил американец, сопровождая рассказ понятными жестами и в конце развёл ладони в стороны, изображая небольшой взрыв. — Саботаж. Не нормальный патрон а…

— Диверсионный, что ли? — уточнил я, подсказывая термин волею судьбы занесённому в наши широты иностранцу.

— Да. Диверсионный, — с облегчением подтвердил Эндрю и сразу кивнул на мою гильзу. — Вот это ближе.

Я с грустью посмотрел на «патрон».

— Ага. Очень интересная историческая справка, — произнёс я без особого энтузиазма. — Делать-то что?

Эндрю усмехнулся, пожал плечами и наконец отошёл от невидимого барьера. За его спиной на полу лежали обрезки трубы, какие-то фитинги, длинный моток шланга и пара пустых пластиковых баков, из чего я сделал вывод, что американец явился вовсе не ради развлечения.

— Ты чем вообще занимаешься? — спросил я, выходя наружу и прикрывая за собой двери, чтобы в ближайшие полчаса не получать по системному предупреждению каждый раз, когда его снова потянет полапать мою стену.

— Shower, — ответил Эндрю, показав рукой в сторону холла пассажирских лифтов. — Душ. Там удобно.

Я пошёл следом, смотря по сторонам.

За несколько дней после их с Ириной появления этаж начал понемногу меняться. Там, где раньше лежали случайные коробки, обломки мебели и принесённый мной строительный хлам, теперь было чисто, а само пространство стало походить на что то жилое. Вот и сейчас Эндрю был занят работой.

Хендимен протянул жёсткую пластиковую трубу вдоль стены почти до створок в мой лифт. На конце он прикрутил шланг, скрученный из найденных тут же душевых леек. Теперь в любой момент этот самый шланг можно было закинуть в Комнату и подключить к душу через переходник.

— То есть здесь будет ваша душевая? — уточнил я, заглянув в маленькую кладовку возле пассажирских лифтов. Тут американец уже соорудил что-то вроде поддона из найденных материалов и повесил простейшую занавеску.

— Да. Вода от тебя. Здесь мыться. И не надо вёдра таскать, — пояснил Эндрю, показывая на трубу и явно кайфуя от найденного решения для насущной задачи… и даже не одной. — Потом вода сюда.

Он пнул носком один из больших пластиковых баков.

— А это ещё зачем?

— Слив. Вода не очень грязный. Потом растения поливать, — ответил он, и тут я уже внимательнее осмотрел сооружение.

Идея была настолько очевидной, что стало немного обидно. Ведь я и сам думал об этом, но сначала мародерка, рейд за лекарством, а потом… Потом я заперся у себя, воюя с этим гребаным «патроном».

Было ли мне и вправду стыдно или обидно? Нет, я был занят своими делами, а они — своими, и все были счастливы. Вроде да, но не совсем. Эндрю добился успеха, а я… А я застрял.

— Знаешь, ты начинаешь меня пугать, — признался я, разглядывая всё это хозяйство. — Ещё недельку тут поживёшь — проведёшь канализацию, поставишь счётчики и начнёшь требовать квартплату.

Эндрю засмеялся и, не прекращая работу, что-то ответил по-английски. Смысл я понял лишь примерно, но судя по интонации, квартплату он действительно посчитал достойной идеей.

От душевой мы прошли дальше, и я постепенно начал замечать следы его деятельности повсюду. Причём никакого торжественного объявления о своих успехах он не устраивал. Просто сделал и всё. Так что фронт проделанной им работы не на шутку меня удивил.

Остановился у стопки коробок сложенной возле входа в мою квартиру. Посмотрел на аккуратные надписи, и меня накрыло плохое предчувствие, которое оказалось абсолютно оправданным.

Войдя, обнаружил, что часть моего прекрасного творческого беспорядка уже исчезла. Инструменты перекочевали ближе к одной стене, кабели лежали отдельно, коробки с крепежом каким-то чудом были распределены по размерам, трубы больше не валялись поперёк прохода, а вещи, которые я раньше мог найти исключительно потому, что примерно помнил, под какой кучей они погребены, теперь стояли в относительно понятном порядке.