— А взрослые где? — спросил я, надеясь, что из соседней комнаты выйдет кто-то из её родни. Ася вытащила из-под стула банку, проверила крышку и подняла голову.

Я понял что опять сморозил глупость.

— Какие бл взрослые? — уточнила она. Я объяснил, что имею в виду тех, с кем она живёт, и Ася пожала плечами, ставя банку на стол. — Я одна живу. И ваще тебе ж сказали, за мной не ходить.

— А что с родителями? — всё же спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— Умерли, — сказала она, не поднимая головы. Затем указала на перевёрнутый стул, возле которого я стоял. — Подними, если уж пришёл. Только карандаши не раздави.

От этой будничности стало как-то не по себе. Я поставил стул, выковырял из-под ножки карандаш и отступил к выходу, не навязываясь с помощью.

Мне в двадцать два временами не хватало сил справиться с собой даже в собственной квартире. А эта мелкая в одиночку жила между пауками и крылатыми тварями и теперь методично наводила порядок в своем жилище.

— У тебя класс какой? — спросил я и почти сразу пожалел об этом. Ася перестала собирать карандаши, притянула к себе сумку и посмотрела исподлобья. — Я из-за рисунков спрашиваю. Просто понять хочу.

— Не скажу, — ответила она, прижав кролика локтем. Я уже открыл рот, собираясь пояснить, что не требую от неё раскрытия всех секретов, но она перебила меня: — Не скажу, и всё. Тебе зачем?

Объяснять второй раз я не стал. Слишком хорошо помнил, каково это, когда вооружённые люди интересуются, насколько ты им можешь быть полезен. Отодвинув носком ботинка очередной карандаш, я спросил про уровень, решив при новом отказе больше не приставать.

— Пятый, — сказала Ася после некоторого раздумья. Я невольно перевёл взгляд на сумку, и она тут же убрала её за спину. — Не трогай. Своего ничего нет, что ли?

— Я даже не собирался, — ответил я, поднимая руки в успокаивающем жесте.

Она буркнула, что все так говорят, и вновь занялась своими карандашами.

«Пятый. Я от неё всего на один уровень ушёл», — подумал я, вспоминая, как добрался до своего шестого. Беззащитным ребёнком хозяйку этих этажей явно не назовёшь.

Я посмотрел на рисунок возле двери, затем на белую линию у поворота. За ней была ещё одна, и дальше, возле окон, тоже; представилось, сколько раз пришлось обойти всё это с мелками, проверяя и подновляя защиту.

— Можешь жить в своём лифте. Только мои вещи не трогай, — не отвлекаясь от своего занятия, бросила она. — И рисунки не портить. Наверх не лазить, хотя там тебя точно съедят, так что можешь и наведаться, всё мне проблем меньше.

— Понял, учел и осознал. Ты только возле того окна поосторожнее, — ответил я, кивнув в сторону холла. Она чуть закатила глаза, но возражать не стала, и я осторожно отлепился от дверного косяка.

«Мой лифт оказался посреди её дома. Или её дом — вокруг моего лифта», — подумал я, выбирая на полу место для первого шага.

— И не стирай мел, — напомнила Ася мне вслед. Я ответил, что уже понял, и перешагнул жёлтую дугу у порога.

За спиной негромко звякнули банки, вдалеке что-то скребнуло, а впереди ждали закрытые двери моей Комнаты.

Проснулся я в поганом настроении.

Не болело у меня только то, чем вчера не успел обо что-нибудь приложиться, а было такого, скажем честно, немного. Плечо ныло после удара о стекло, под рёбрами тянуло при каждом глубоком вдохе после «аккуратного» приземления девочки Аси, а локоть, с которого я умудрился сорвать пласт кожи, за ночь успел приклеиться к новой когда-то простыне.

Пришлось отдирать его осторожно, придерживая кожу пальцами и шипя сквозь зубы от феерии ощущений, коими меня наградило охереть какое не доброе утро.

Но были и плюсы. Никто не храпел, не пердел и еще как-то не намекал на свое присутствие в помещении. Не приходилось ожидать скорой команды подъема, что начинало новый день, полный трудовых подвигов. Можно было просто лежать и проваляться так хоть до вечера, однако организм уже намекал, что сначала неплохо бы посетить санитарный модуль и позавтракать, чем система пошлет.

— Свобода, — сообщил я Маше, сидевшей возле подушки. — Та самая, о которой все мечтают. Встаёшь не потому, что приказали, а потому что жрать хочется.

Маша, как обычно, от комментариев воздержалась.

Я на скорую руку привёл себя в порядок, сменил пластырь на локте и только потом уселся за ноутбук с открытой упаковкой чипсов. На экране всё ещё висела трансляция с камер, ведущих на безопасный этаж. Я уже машинально пролистал доступные изображения с этажей, проверяя, не появились ли за ночь новые твари и не готовят ли прорыв те, что уже стали привычными.

Всё было в порядке.

Я уже собирался закрыть программу, когда в динамике что-то грохнуло, а следом раздалось приглушённое, но очень выразительное ругательство.

— Так вот кто у меня за стеной шумит, — пробормотал я и развернул нужную камеру.

С экрана мне открывалась занимательная картина. В коридоре Ася воевала с какой-то самодельной тележкой. К низкой платформе на маленьких колёсиках она примотала скотчем и верёвкой большой пластиковый бак. Одно колесо угодило в щель между плитками, второе упёрлось в кусок штукатурки, а девчонка пыталась одновременно тянуть ручку и удерживать съезжающую ёмкость. После очередного рывка бак опасно накренился, и Ася навалилась на него плечом.

— Сейчас же завалит, — сказал я, отодвигая еду.

Пока натягивал штаны и цеплял кобуру, она успела освободить одно колесо и посадить в щель другое. Я открыл створки, вышел в коридор и остановился перед жёлтой линией, которую вчера едва не стёр. Ася заметила меня, но вместо приветствия сильнее вцепилась в ручку.

— Что уставился, Пухляш? — едко спросила она. — Не видишь, я занята… В отличие от тебя. — сказав это, она еще раз потянула за ручку, таща ее буквально всем своим, мягко говоря, невеликим весом.

— И тебе доброе утро, соседушка. Говори что хочешь, но в вашем противостоянии я ставлю на тележку.

Ничего не могу с собой поделать. Дразнить эту мелкую было очень даже прикольно.

— Да пошел ты. Я все равно ее побежу… победю… Ой короче, на хер иди…

— Одержишь победу. — сказал и получил в ответ оттопыренный средний палец.

«Интересно, а они с Севой случайно не родственники, а то есть в них общие повадки».

Гыгыкнув себе под нос, я аккуратно обошёл рисунки на полу, взялся за край платформы и немного приподнял её. Ася ещё несколько секунд не отпускала ручку, словно боялась, что я вместе с тележкой утащу и её драгоценный бак с водой, но затем всё-таки отступила. Колесо вышло из щели, конструкция качнулась и покатилась вперёд.

— Куда везём? — спросил я.

— Туда, — она повелительно махнула в сторону своей квартиры, после чего оглядела меня с головы до ног. — Повезло тебе, Пухляш.

— Это ещё почему?

— Большой ты.

Я посмотрел на живот и не сразу понял, похвалили меня или снова оскорбили.

«Двадцать два года тренировался быть большим. Наконец-то пригодилось», — подумал я и потащил тележку по коридору. Для Аси полный бак явно был серьёзным испытанием, мне же мешали в основном больные рёбра и кривые колёса.

— Откуда вода? — спросил я, когда внутри что-то тяжело плеснуло. — Ты вчера говорила, что здесь ничего не работает.

— Это лифты не работают и вода из крана не льётся.

— А в баке тогда что?

— Варенье бля. Не видно, что ли?

— Фига вы устроились, — само собой на лице появилась еле сдерживаемая улыбка. Но я всё-таки решил закончить фразу. — Богато живете, маменька.

Так, перебрасываясь колкостями, мы и продвигались по коридору, старательно обходя линии, обильно намалёванные на полу.

Через несколько таких акробатических изысков Ася всё-таки объяснила, что в одной из дальних квартир сохранилась вода в системе отопления. Сначала она сливала её понемногу в бутылки и носила к себе, потом нашла бак, а вчера среди перевёрнутой мебели обнаружила тележку. Решила перетащить за один раз побольше, примотала ёмкость чем было и только в коридоре выяснила, что маленькие колёса цепляются за каждую трещинку.