— Самоучка, — кратко ответил я, не собираясь вдаваться в подробности.

— Самоучка, — осколок в пальцах девушки остановился. — Знаете, наставник, я месяц сижу в этом городе и месяц слушаю, как мне врут. Врут поставщики, врут интенданты, врут милые девушки и честные офицеры. У меня на ложь выработался такой нюх, как у рекнара на добычу. И да, вы и правда чуть умнее других, раз не врете. Однако просто ничего не говорить не получится.

Занятная девица. Разве что слов много — можно было бы и покороче. Без лишнего нагнетания атмосферы.

— Могу и показать что-нибудь, — предложил я. — Для баланса.

— Уж сделайте одолжение. — Валерия раскрыла правую ладонь, и между пальцев с сухим треском проскочила белая змейка. В зале, где единённые сидели за каждым вторым столом, фокус сошёл за дурной тон, максимум. — И надеюсь, что в вашей школе самоучек учат что-то, кроме того, как пускать пыль в глаза.

Я зевнул. Искренне, во весь рот — три дня дороги давали о себе знать. Змейка треснула ещё раз и погасла. А вот выражение лица Валерии стало по-настоящему опасным.

— Сестра! — неожиданно в разговор вновь вступил Тобиас. А я уже думал, что авторитет перед старшим не позволит ему произнести ни слова. — Да мой наставник!.. Он… Он лучший! Он меня тренировал! И он сделал из меня единённого, настоящего, я теперь!.. Лера, я убил рекнара! Сам. Своими воплощениями.

— Тобиас, не начинай, — покачала сестра головой. — Либо тебя этот твой наставник каким-то образом надурил, либо же вы сговорились и просто купили у кого-то тушу. И я крайне надеюсь, что правильный вариант — не второй.

А вот теперь Тобиас встал. Стол качнуло, бокал плеснул через край, а голос у моего ученика оказался неожиданно ровным.

— Забери свои слова обратно.

— Сядь, Тоби.

— Нет.

Валерия моргнула. По лицу её пробежала целая гамма — от привычного «сядь, я сказала» до чего-то совсем растерянного. Готов спорить, слово «нет» от младшего брата она слышала впервые за всю жизнь.

— Я его убил, — так же ровно продолжил Тобиас. — И я покажу. Прямо сейчас, на улице. А ты потом сама решишь, кто из нас неправ.

Секунд пять они мерились взглядами. Семейная сцена, кстати, быстро собрала с десяток зрителей — в «Трёх семёрках» умели ценить бесплатные представления, кто-то в задних рядах вполголоса принимал ставки.

— Хорошо, — наконец согласилась Валерия и поднялась. Мех соскользнул с плеч на стул, и под ним обнаружилась одежда, куда более пригодная для драки, чем для посещения бара-казино. — Покажешь. Если это будет пшик, ты едешь домой с первым обозом. А ваш наставник…

Она смерила меня взглядом.

— Посмотрим.

Проходя мимо, вышибала лениво указал дубинкой на служебный выход:

— Разборки за территорией, господа. Двор налево.

Двор за «Тремя семёрками» оказался пустырём, зажатым между задниками бара и приземистыми складами. Один фонарь над дверью, штабель ящиков у дальней стены, утоптанный снег в пятнах чего-то подозрительного и стойкий запах прокисшего пива.

Через пустырь, шагах в тридцати, стояло длинное приземистое здание с заколоченными окнами. Единственное на весь квартал без вывески и подсветки. В городе, где светилось всё, вплоть до уборных, эта темнота сама по себе бросалась в глаза. Отметил её краем сознания и вернулся к делам насущным.

Тобиас скинул шубу прямо в снег. Вторую за месяц, между прочим — первую сожрал рекнар. Валерия встала у стены бара, сложила руки на груди и всем видом изобразила человека, у которого крадут вечер.

— Давай таран, — посоветовал я. Серпы тут применять было не на чем. — Вон в тот сугроб у ящиков. Только постарайся, как я объяснял.

— Обижаете, наставник, — сосредоточенно кивнул Тобиас.

Злости у моего ученика накопилось порядочно. Две недели голодных обедов, сугробы, испытания, и всё для того, чтобы получить сестрины комплименты про табуретку и купленную тушу.

Воздух вокруг толстяка загудел и начал стягиваться. Но тут нить воли, которую я по привычке держал рядом и сканировал окрестности, внезапно наткнулась на… стихийные эманации? Что? Но откуда⁈ При этом эманации крайне странные, будто стихия была искажена.

Тут же переключил внимание на странное открытие. Прямо из под земли, крохи какой-то стихии просачивались наверх. При этом определить стихию я почему-то не мог, так что тут же запустил волю вниз, пытаясь добраться волей до её источника.

Тобиас тем временем выкладывался на полною и отпустил воплощение.

— Х-ха!

Таран сорвался и понёсся через двор, вспарывая позёмку.

А на полпути случилось то, чего я ожидать совсем не мог. Чужой секрет оказался под защитой, и уже через пол метра нить воли наткнулась на полог. Крайне неприятный, очень высокого уровня. Создавал воплощения далеко не дилетант.

И в ответ на прикосновение змейки воли тут же случилась ответная реакция. Потревоженное воплощение атаковало хоть и непонятного, но всё же лазутчика.

Рвануло знатно.

Благо основной выплеск ушёл в сторону тёмного здания. Нам же достался хвост ударной волны, швырнувший в лица снег пополам со щепой. Штабель ящиков разлетелся веером, фонарь мигнул и погас, зазвенели стёкла по всему кварталу.

Когда белая пелена осела, выяснилось, что сугроба больше нет. Как и стены тёмного здания — весь её кусок, шириной с ворота, сложился внутрь, а следом просел и пол, открыв чёрный провал куда-то вниз, в подвал.

Звон в ушах стихал медленно. Центурион за пазухой утробно рычал в сторону провала.

— Это… я? — слабым голосом спросил Тобиас.

Нет, не ты. Хотя и правда, совпало всё как назло крайне неудачно. Защитный купол под землей, скрывающий внутри какой-то секрет, среагировал на волю одновременно с запуском тарана.

В опустившийся тишине скрипнула дверь бара. Вышибала высунулся по пояс, оценил разрушения взглядом эксперта и зевнул:

— Ну и разошлись вы тут. С владельцами морга сами вопросы решать будете.

Морг?

Мы подошли к пролому. За рухнувшей стеной открылся длинный зал: железные столы рядами, на столах вытянутые свёртки в простынях. Часть столов взрывом сбросило в провал вместе с содержимым, и внизу, в темноте, белели простыни и что-то ещё. Пахло известью и мёртвым холодом.

— Я снёс морг, — потерянно констатировал Тобиас. — Наставник. Меня внесут в хронику. В раздел позора. Между прадедушкой Августом и…

Договорить ему сестра не дала. Валерия оказалась у пролома первой, раньше меня, а я, на минуточку, быстрый. Пару секунд она смотрела вниз, и смотрела интересно — без ужаса, без брезгливости, цепко, внимательно, словно сапёр на растяжку. А потом развернулась, и от её голоса присел бы плац целого гарнизона:

— ВЕНТОР! Смирно! Ты хоть понимаешь, что натворил⁈ Гордость семьи! В хронику он собрался!.. — и дальше минуты на полторы, без запинок и повторов.

Благо мне было, чем заняться, так что необходимости слушать весь треп не было.

Разрушенная стена прояснила природу эманаций. Смерть.

Здесь, сверху, она была чистая и незапятнанная, но по мере погружения в проем под землей, стихия начинала меняться. Шагнул чуть ближе и опустил вниз нить воли.

Подвал под моргом был обычным — морозильник и стеллажи, поверх которых валялись сброшенные взрывом столы. А вот под ним оказался ещё один ярус, которого на планах этого здания точно не значилось. Нить нащупала замурованную арку, за ней короткий коридор, от которого веером расходились три комнаты. Дальняя, круглая, легла почти на самом пределе моих пятнадцати метров. И именно вокруг нее был установлен защитный барьер. А также именно туда, словно притягиваемые магнитом, стекали эманации стихии смерти.

Для начала осмотрел ближние комнаты.

В первой стояли столы. С желобами по краям и стоком в полу. С креплениями для рук и ног. Вопросов, для чего такая необычная кушетка могла кому-то понадобиться, у меня не возникло. На одном из столов до сих пор лежало тело, изрезанное на клочки.

Во второй комнате тел было больше. Сложены штабелем, аккуратно, как дрова у хорошего хозяина.