— Нет. Точнее, продолжать может и можешь, но я решил тебя остановить.

— Значит… я молодец?..

— Одевайся, молодец. Быстро, пока заново замерзать не начал.

Пока толстяк путался в рукавах и наматывал шарф, я стоял рядом и молчал.

Ну надо же. Три часа. Тепличный маменькин сынок даже не пикнул, сидя полуголой жопой в сугробе непонятно ради чего. Имелась у толстяка, выходит, и сильная сторона. Ну либо же я переоцениваю его умственные способности, и он готов доверить свою жизнь в руки каждого первого встречного.

Надеюсь, это не так.

— Последнее упражнение, — вынырнул я из размышлений, когда Тобиас уже запахивал шубу. — Ударь в меня воплощением.

— Что⁈

— Ну воздухом. Любым воплощением, каким хочешь. Замерим результат.

— В вас⁈ Наставник, я отказываюсь! А вдруг я вас покалечу!

Трогательная забота. Особенно от человека, который буквально несколько минут назад по моей вине пытался превратиться в снеговика.

— Тобиас. Бей.

— Но…

— Или завтра вновь голодуха. И после завтра тоже.

Этот аргумент Тобиас воспринял. Набычившись, толстяк вскинул ладонь. Воздух между нами уплотнился и сорвался с места мутным сгустком.

Я принял воплощение нитью воли, растянув её небольшой невидимой сетью. Сгусток врезался в препятствие и растёкся по сторонам колючими вихрями. А я задумчиво пошевелил нитью, взвешивая остаток.

Однозначно, ещё чуть более сильнее, чем вчера. Не ошеломительно, но качество используемой стихии растет.

Неогранённый алмаз, как есть. Точнее, учитывая габариты, целый алмазище.

— Наставник, всё?

— Пойдет, — кивнул я, закидывая рюкзак на плечо и разворачиваясь к городу. — Пошли домой. Завтра в «Оранжерее», в то же время.

— А есть мне будет можно?..

— Можно. Даже нужно.

Тобиас просиял так, что снег вокруг заискрился. Всю обратную дорогу он вслух составлял завтрашнее меню, а я слушал вполуха, уже прикидывая планы на вечер. Оставшиеся болванки нужно было использовать, и идея, куда их приспособить, была довольно простой.

Дома меня встретил запах жаркого.

Эмилия вернулась раньше и теперь хлопотала у плиты, мурлыча под нос что-то бодрое. Глаза у сестры блестели, а на все вопросы о том, чем она сегодня занималась, меня ждали лишь отговорки.

— Секрет. Скоро сам увидишь.

— Эми.

— Что? У тебя свои секреты, у меня свои. Между прочим, я сегодня заработала. Немного. Но сама!

Она с гордостью выложила на стол крохотный мешочек пыли. Центурион обнюхал заработок и, чихнув, ушёл к своей миске.

После ужина обеденный стол снова превратился в мастерскую.

Работал я в этот раз только с воздухом. Причина простая — город и без того стоял на ушах, вылавливая единённых холода, и артефакт с ледяной начинкой был бы всё равно что явка с повинной. Почти все сегодняшние поделки я планировал выставить на продажу, так что им предстоит пройти через руки оценщиков. Воздух же был безопасен и скучен. Идеальное для меня сочетание.

Первым я собрал маскирующий артефакт. Нить воли вела в толще бруска канальцы тоньше волоса, слой за слоем, контур за контуром.

Задумка очень проста — потоки воздуха разной толщины и плотности, закрученные вокруг владельца. Свет в таких потоках вязнет и ломается, силуэт плывёт, как марево над костром, а перед лицом, где воздушных вихрей было больше всего, повисает полноценная мутная завеса. Заодно и голос, продираясь сквозь завихрения, меняется до полной неузнаваемости.

Испытание провёл на месте. Осколок встал в паз, и в тёмном окне вместо меня заколыхалось размытое нечто.

Подняв взгляд от шитья, Эмилия уронила иголку.

— Жуть какая… Рей, а это зачем?

— Для красоты, — отозвалось размытое нечто чужим гулким голосом, и сестра поёжилась.

Следом я сделал два боевых артефакта — «таран», бьющий по прямой сжатым кулаком воздуха, и «резак» с веером плоских лезвий. Оба вышли простыми и надёжными, безо всяких изысков.

Последним штрихом нанёс тонкий завиток на оба артефакта. Для большинства он не значил абсолютно ничего, какая-то невзрачная закорючка, но любой разведчик легиона сразу поймет, что это. Таким символом мы изображали волю. Отдаю дань прошлому, так сказать.

Вот только даже так, всего три артефакта, и озеро в сопряжении показало дно. Деревце воздуха, честно отдававшее силу весь вечер, поникло серебристыми листьями, в висках застучали знакомые злые молоточки. Отложил инструменты и потянулся так, что хрустнула спина.

За окном давно стемнело, город затих. И закончил я как нельзя вовремя — конец дня меня полностью устраивал.

Задумка на вечер была простой. Торговать артефактами под своим именем означало добавить к портрету удачливого сборщика ещё и клеймо артефактора, а этот портрет в Дейморе и так разглядывали чересчур внимательно. Так что стоило немного об этом позаботиться.

В узле со старыми вещами, перевезёнными ещё с прошлой квартиры, отыскался плащ. Потёртый, зато с глубоким капюшоном. Судя по запаху, в прошлой жизни он служил одеялом. Сойдёт. Я накинул его поверх куртки, сунул атакующие артефакты во внутренний карман и, покосившись на дверь спальни, аккуратно просочился на лестничную клетку.

Благо барс тоже спал, примостившись где-то в объятьях сестры, так что вновь думать о том, куда деть Центуриона, на этот раз не пришлось.

Маскирующий артефакт ожил уже в подворотне.

По городу я шёл долго и с виду бестолково, как и положено честному проходимцу. Петлял переулками и дважды сворачивал в тупики, слушая тишину за спиной. На деле каждый поворот проверяла нить воли, скользившая чуть впереди. После побега принцессы Деймор кишел патрулями, и встреча размытой тени с бдительным разъездом закончилась бы чем-то не очень хорошим.

Нет, конечно в этих краях мутных личностей было хоть отбавляй. Однако сейчас крепость стояла на ушах, так что я решил лишний раз не провоцировать судьбу.

Площадь у оценочной палаты встретила теплом и светом. Зима всё так же обходила этот клочок роскоши стороной: брусчатка блестела сухой чернотой, а от тёплых решёток в мостовой поднимался пар.

Палата работала и ночью — у фамильных свои часы. Правда, публика сменилась. Дневные павлины с кортежами разъехались, оставив за окнами в пол редкие фигуры, которые предпочитали капюшоны и тень. Далеко не я один прятал личность.

Консультант у дверей был всё тот же: строгий чёрный костюм и аккуратный ёжик волос. При виде размытой фигуры в обносках его вежливое лицо дрогнуло. Однако сказать хоть слова против он не решился.

Хоть мой внешний вид выглядел и непрезентабельно, артефакт, искажающий силуэт, однозначно стоил немалых денег. Так что предварительную проверку я прошел довольно легко.

— Чем могу помочь… господин?

— Артефакты на продажу, — мой искаженный голос гулко вылетал из под капюшона. — Атакующие.

— Прошу за мной.

Меня провели знакомым маршрутом: через зал с витринами, мимо задремавшей у стойки Алисы, вглубь, в неприметный закуток. За круглым столом, заваленным приборами, послышалась возня, и из-под столешницы вылез старый скрюченный дед с бородой до пола. Зивенц. Монокль привычно блеснул на правом глазу, взгляд прошёлся по мне сверху вниз и остался холодным.

Не узнал. Для него я всего лишь очередной ночной проходимец. Вот и отлично.

— Чего надо? — прохрипел он.

Я молча выложил на стол оба артефакта.

Зивенц поджал губы, повертел «таран» в скрюченных пальцах и, поднеся монокль к самому пазу, поцокал языком.

— Кустарщина. Без клейма…— он покатал брусок по ладони, и цокнул языком. — Документов, как я понимаю, тоже нет? Хотя контур любопытный. Ладно. Проверим на стенде, потом поговорим о цене. Если будет о чём.

За ширмой в глубине закутка обнаружился небольшой испытательный зал: каменный мешок с закопчёнными стенами и деревянным манекеном в мятой кирасе посередине. Зивенц потянулся за осколком, которые большой кучкой были накиданы в углублении на тумбе у входа в помещение.