Его руки уперлись в стол по обе стороны от моих бедер, полностью отрезая путь к отступлению. Он не прикасался ко мне напрямую, но это ожидание, эта звенящая пауза между нашими вдохами пугала и манила одновременно.

— Ты дрожишь, Габи, — его голос прозвучал совсем тихо, почти шепотом, но в этой тишине каждое слово падало на нервы, как капля раскаленного металла.

— Отнюдь, — попыталась возразить я, но голос предал меня, выдав с головой.

Райан горько и коротко усмехнулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах, а затем он медленно, словно давая мне время оттолкнуть его, протянул руку. Его ладонь легла мне на щеку. Кожа у него была горячей — обжигающе контрастной с ледяной атмосферой арены, в которой мы проводили целые дни. Пальцы чуть коснулись скулы, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. От этого простого, но невероятно интимного движения у меня внутри всё оборвалось.

— Хватит притворяться сильной, когда ты рядом со мной, — произнес он чуть слышно. — Я вижу, как ты держишься. Вижу, как этот твой чертов объектив дрожит, когда ты смотришь на меня через стекло.

— Я не могу иначе, Райан... — выдохнула я, чувствуя, как глаза защипало от подступивших слез. — Если мы перейдем эту черту окончательно, пути назад не будет. Ни для меня, ни для тебя.

— А я больше не хочу возвращаться назад, — его голос дрогнул, обнажая ту самую трещину в броне, которую я когда-то случайно поймала в объектив. — Ты — единственное живое, что есть у меня в этой чертовой рутине.

Его губы накрыли мои. В этот раз в поцелуе не было той безумной спешки, что в темном коридоре. Он был медленным, тягучим и отчаянным, как выдох после долгого погружения на глубину. Мои руки сами нашли дорогу под его куртку, пальцы вжались в жесткие мышцы спины, чувствуя каждый удар его бешено бьющегося сердца.

Райан

Ее губы ответили на мой поцелуй так жадно, что весь мир вокруг мгновенно стерся, сузившись до размеров этого тесного кабинета. Не существовало больше ни недовольного отца, ждавшего от меня идеальной статистики, ни тренера с его тактическими схемами, ни грозящего нам разоблачения.

Была только Габриэла. Ее горячее дыхание, путающееся в моих волосах, ее дрожащие пальцы, которые бешено сжимали ткань моей одежды, впечатывая меня в ее тело, будто я был ее единственным спасением в этом шторме.

Я подхватил ее за талию, резким движением отрывая от пола и усаживая на край массивного стола. Она судорожно ахнула, но тут же туго обвила ногами мои бедра, притягивая меня еще ближе, стирая последние миллиметры пространства. Каждый ее изгиб, каждое соприкосновение тел отзывалось в моей крови диким, ослепляющим пожаром.

Мои губы сорвались с ее рта ниже — по влажной, горячей линии шеи, заставляя ее запрокинуть голову, выгнуться дугой и издать прерывистый, сорванный стон. Я чувствовал, как под моими пальцами дрожит ее кожа, как она впивается ногтями в мои плечи, теряя над собой всякий контроль. Все преграды, которые мы так старательно выстраивали неделями, рушились под натиском этой ненасытной, выстраданной близости.

— Райан... пожалуйста, — прошептала она, и в ее голосе смешались мольба, острая потребность и абсолютное, слепое доверие.

Я больше не мог сдерживаться. Руки сами нашли застежки ее одежды, срывая барьеры, обнажая ее горячее, трепещущее тело под моими ладонями. Я опустился ниже, лаская ее губами и языком так жадно и бесстыдно, что она задохнулась от накатившей волны удовольствия, судорожно вцепившись пальцами в мои волосы и пытаясь заглушить крик, рвущийся наружу.

Вспышка адреналина ослепляла. Я поднялся, тяжело дыша, согнанный с ума ее взглядом, в один миг избавился от мешающей одежды и вошел в нее — глубоко, уверенно, до предела заполняя ее горячее, сжимающееся пространство.

Это уже не был просто запретный роман. Каждый мой толчок, каждый ее надрывный стон в темноте кричали о том, что мы сжигаем все мосты. Мы двигались в безумном, рваном ритме, теряя рассудок, пока где-то на самом дне не взорвалась ослепительная искра абсолютного, сносящего крышу освобождения.

В тишине пустой тренерской комнаты, укутанные в густой полумрак и сбитое на двоих дыхание, мы лежали переплетенные, чувствуя, как бешено стучат наши сердца. Я прижимал ее к себе так крепко, словно боялся, что утренний свет сможет забрать ее у меня.

Мы оба знали: пути назад больше нет. Но впервые в жизни мне было абсолютно плевать на любые правила этого мира

Глава 10. Утренний свет и тени

Габриэла

Утро на арене «Северный» пахло по-прежнему — озоном, кофе из автомата и мокрой резиной. Но для меня этот воздух стал другим. Я сидела на том же пластиковом сиденье трибуны, в том же пуховике, с тем же «никоном» в руках, но внутри меня словно переключили тумблер.

Райан на льду выглядел иначе. Тяжелые тренировки, ледяная крошка из-под коньков, крики тренера — всё это казалось декорациями к фильму, в котором мы теперь играли по совершенно новым, тайным правилам. Когда он проезжал мимо трибуны во время паузы, его взгляд скользнул по мне — мимолетно, едва заметно для окружающих, но уголки его губ чуть дрогнули в знакомой усмешке.

Сердечный ритм сбился, но я тут же заставила себя поднять камеру. Фокус. Затвор. Щелк.

На экранчике высветилось его лицо — сосредоточенное, жесткое, но я-то знала, что скрывается за этой броней. Знала, какими горячими бывают его ладони и как охрипшим голос становится в те моменты, когда он шепчет мое имя в темноте.

— Эй, Габс! Ты чего сегодня такая одухотворенная? — раздался за спиной бодрый голос Марка, нашего спортивного обозревателя. Я едва не выронила камеру от неожиданности.

Марк плюхнулся на соседнее сиденье, ставя рядом стакан с остывшим американо. Его глаза цепко скользнули по моему лицу, а затем переметнулись на экран фотоаппарата, где как раз застыл крупный план Райана.

Я быстро смахнула кадр назад, стараясь не показать вида, как внутри всё похолодело.

— Просто удачный свет, Марк, — процедила я, стараясь сделать голос максимально равнодушным. — Задание редакции: побольше динамики с капитаном. Ты же знаешь, он лицо команды.

Марк хмыкнул, подозрительно прищурившись, но развивать тему не стал. Однако этот короткий диалог оставил неприятный осадок. Наша иллюзия безопасности была хрупкой, как первый ноябрьский лед. Стоило кому-то присмотреться чуть внимательнее — и вся наша конспирация полетела бы к чертям.

Глава 11. Невидимая петля

Райан

После утренней ледовой сессии я валился с ног. Мышцы горели тупой, привычной болью, но в груди вместо обычной пустоты теперь жило странное, непривычное тепло. Я думал о ней. О том, как ее пальцы путались в моих волосах, о ее тихом дыхании в темноте тренерской и о том, как дико и одновременно правильно было делить с ней этот мир.

Но стоило мне зайти в раздевалку, как иллюзия уюта испарилась, сметенная реальностью.

Отец ждал меня прямо возле моего шкафчика. На нем было дорогое пальто, совершенно неуместное в этом пропахшем хлоркой и потом помещении, а на лице застыло выражение глубокого разоблачения.

— Тренер звонил мне полчаса назад, Райан, — начал он тихо, но в этом тихом голосе звенела сталь, знакомая мне с детства. — Говорит, твоя статистика на последних двух тренировках поползла вниз. Ты отвлекаешься. И скауты из молодежной сборной тоже замечают, что ты стал слишком... рассеянным.

Я замер, сжимая в руке спортивную сумку так, что побелели костяшки пальцев.

— Я выкладываюсь на льду на сто процентов, пап, — выдавил я через силу.

— Этого мало, когда речь идет о твоем будущем! — отец сделал шаг ближе, понизив голос до шипения. — Я отдал всю жизнь на то, чтобы ты играл в высшей лиге. И если какая-то девчонка с фотоаппаратом, которая околачивается у бортиков, станет помехой на твоем пути... поверь мне, я найду способ сделать так, чтобы ее аккредитация испарилась к концу недели.