Я НЕНАВИЖУ ВРАТЬ.

— Ну а что я по-твоему должен был сказать? Я к ней не приставал, и она, наверное, просто напилась, но Дик расклеился. И, честно говоря, тогда я этого не понимал, но теперь до меня дошло. Очевидно, он до сих пор по тебе сох. Всё сходится, потому что казалось, будто тут замешано что-то еще... ты.

Ты откидываешь волосы назад, и какая-то часть твоего разума навсегда застряла на уровне средних классов.

— И почему ты ничего не сказал?

ПОТОМУ ЧТО ЭТОЙ НОЧИ НИКОГДА НЕ БЫЛО.

— Вэйл, ну брось.

У меня плохо получается врать, потому что я не такой грёбаный лжец, как большинство парней, но я все понимаю. Ты затаила обиду. Он вынес вердикт. Он бросил тебя в мессенджере. Ты не представляешь, как приятно осознавать, что он получил по заслугам, что ложь, которую ты мне внушала — правда. Это командная работа. Я удобряю семечко, которое ты посадила, строю мир, где ты — принцесса.

— В общем, он катился по наклонной, и я знаю, что это не моя вина. Ни ты, ни я ничего не смогли бы сделать. Иногда просто ничем не можешь помочь человеку, и это ужасно, это грустно, но тут уж ничего не поделаешь.

Ты трогаешь бутылку «Grey Groose».

— Может, он всё ещё был пьян и просто забыл....

Выдыхаю!

— Но он так любил  своего брата...

Тьфу ты.

— И он никогда, слышишь, никогда бы отсюда не ушел без своих жетонов. Брат  был для него всем.

Я надеялся, что до этого не дойдет, потому что я правда не люблю полоскать грязное белье мертвецов, но тут уж ничего не попишешь. Ударьте в барабаны, пожалуйста. Сейчас будет больно.

— Ты знала его не так хорошо, как тебе кажется.

— А?

— Мне не хочется об этом говорить, будто я предаю его память, но в то же время ты заслуживаешь знать правду. Жетоны... они ненастоящие. Это просто такой «прикол».

— «Прикол»?

— Его брат не погибал на войне. Я не знаю, как это сказать, но... Они ненастоящие. Всё это липа. Некоторые парни, не я, но да... Некоторые парни — те еще ублюдки.

Я взорвал твой дурацкий маленький мир. Я снес твои грёбаные Башни-Близнецы. Ты должна увидеть его таким, каким он был, закричать и выкинуть эти жетоны в грёбаное окно, но ты киваешь так, будто ничего не произошло, будто я сказал тебе, что взял банановый пудинг, потому что в «Магнолии» закончились капкейки.

— Ясно.

ЯСНО?! Ладно, хорошо. Я копну еще глубже.

— Самое плохое, что у него вообще никакого брата не было, не говоря уже о погибшем на войне. Он добыл эти «жетоны» на бар-мицве в стиле « Топ Ган » в подростковом возрасте. А потом младшая сестренка его друга приняла их за настоящие , и…

Не стоит расставлять ловушку ревности. Ты и так вся дрожишь, сдаешься.

— Неважно. Ты не знаешь, с чего все началось, потому что... Ну, тебе лучше не знать.

Я сажусь на диван, а ты снова начинаешь мерить комнату шагами, теперь медленнее, прижав одну руку ко лбу, будто пытаешься предотвратить взрыв мозга. Мудак тут он, а не ты, но таковы уж девчонки. Такие вот хомячки. Вы во всем вините себя. Я говорю именно то, что нужно — Он был не совсем пропащий... На это покупалась каждая девчонка, не только ты... Черт, да я и сам купился  — и ты киваешь, и, пожалуй, это ближе всего к женскому аналогу извинений. Но любовь — это глагол. Я поднимаю свою задницу и иду к тебе.

— Ты в порядке?

Ответ — нет. Ты бьешь меня под ребра, ну ты же девчонка. Я не могу дать сдачи. Я не стану давать сдачи. Мои руки подняты, я отступаю назад, пока ты лупишь меня, и вот я снова на диване. Ты набрасываешься на меня, садишься верхом и обматываешь эти чертовы жетоны вокруг моей шеи. Больно, но любовь причиняет боль . Ты зажимаешь мне рот рукой.

— Да ты врешь от начала и до конца, Джо. Насквозь прогнил, грёбаный ты... Лжец.

Как всегда говорил мой отец, когда мать устраивала ему хорошую взбучку: «Вот так и понимаешь, что она всё ещё тебя любит — она снова выходит на ринг». Я никогда не думал, что он прав, но ты тянешь за эти жетоны и смотришь мне в глаза так, будто хочешь вскрыть мне череп и посмотреть, что там внутри, узнать, как далеко я готов зайти ради тебя. Твоё дыхание горячее, влажное. Давай, детка. Нападай.

— Единственный мужчина, которого я когда-либо любила, и ты отнял его у меня... А ты... ты просто врёшь, врёшь, врёшь и ничего не понимаешь, да, Кьюсак? Дик любил меня, а я любила его. Он бы никогда не стал врать про брата, и я это знала. Ты действительно убил его, и ты врёшь, а мы всегда возвращались друг к другу, а теперь мы не можем этого сделать, и...

Это говорит горе. Это не ты.

— Теперь ты понял? Я никогда тебя не любила. Никогда.

На долю секунды свет гаснет во всех уголках моего тела, но ты меня не пугаешь, и всё это не всерьёз. Это игра. Я вроде суррогата. Ты не можешь убить его — я уже сделал это, — но тебе нужно на кого-то напасть . Ты в тупике. Унижена  потому что растратила свою любовь на этого мудака, который одурачил тебя жетонами . И это ещё не самое худшее. Сама мысль о том, что я знаю, как Дик обвёл тебя вокруг пальца — тебя, одну из бесчисленной толпы девчонок... Вот почему тебе пришлось погрузиться во тьму. Я никогда тебя не любила . Не волнуйся. Я знаю, ты просто боишься меня потерять. Всё в порядке, Вэйл. Правила игры проще некуда: ты притворяешься, что убиваешь меня, а я притворяюсь, что ты действительно можешь меня, блядь, убить.

Кажется, на Nerve.com это называют эджингом ?

Ты облизываешь губы, и я больше не могу сдерживаться. Это сексуально. «Red Hots» и «Pop Rocks», и я желанный, меня хватают, меня замечают. Я оказываюсь на вершине мире, а ты открываешь рот, разыгрывая роль ханжеской женушки. Ты говоришь, что это отвратительно — то, что я завелся, но брось. Как могло быть иначе. Я твой. Связанный, с кляпом во рту. Любимый. Обнимаемый. Сжатый в объятиях.

Ты даешь мне пощечину.

— Перестань, блядь, улыбаться.

Я перестаю, блядь, улыбаться. Игра продолжается. И вот ты снова за своё.

— Ты для меня ничто, Джо. И если ты думал, что его убийство что-то изменит, что ж...

Ты сильно закручиваешь жетоны, закручиваешь гайки, и игра... Она уже надоедает.

— Никаких «мы» никогда не было. Были только я и Дик, и наш путь должен был быть долгим. Вот почему  я так любила « Интуицию », Кьюсак, потому что сидя в темноте с тобой я наконец всё поняла. Жизнь длинная. Главное — это момент, а ты... просто хороший способ скоротать время. И не гляди на меня как побитый щенок. Мы не собирались над тобой издеваться, но когда любишь кого-то так, как я люблю Дика, как он любит меня... Всё волей-неволей сближает вас. Ты хоть понимаешь, как сильно я его любила? Ты хоть теперь понял? Думаешь, мне есть дело до его брата или жетонов? Я любила его. Я прощаю его без каких-либо усилий! Ты понимаешь, что я знаю, что с тобой не так, потому что с тобой творится ровно то же самое, что со мной?

И вот тут ты просто прекращаешь войну. Ты выпускаешь жетоны из рук, и это самое прекрасное, что есть на свете. Твой плач на пятидесятый раз звучит ещё лучше. Наконец-то ты сбросила его, невидимый груз его жестокости, его пыток. Теперь я нужен тебе, и я рядом.