— В общем, Джо, прости. Я перестану о нем трындеть. Это трудно объяснить.

— Всё в порядке. У тебя накопились эмоции, и ты просто изливаешь душу.

И скоро мы больше никогда не заговорим об этом ублюдке.

Ты снова плачешь. На этот раз это хороший знак. Слёзы в стиле « пока-пока-прощай ». Ты боишься, что я не буду любить тебя просто потому, что он  тебя не любил. Но беспокоиться больше не о чем, теперь всё позади. Я мужчина, твой мужчина. Я могу делать тебе детей и дарить жемчужные ожерелья до скончания веков. И кто знает? Может, он и правда был с тобой честен. Может, у него действительно были проблемы по этой части. Мне плевать. Его больше нет. Он использовал тебя, и я был прав, когда вычеркнул его из уравнения. Ты ему не психотерапевт, не сестра и не мать. Ты моя, только моя.

Ты отстраняешься. Упс. Мой Портной перевозбудился.

— Не сейчас. Ещё не время, ладно?

— Прости. Само как-то вышло.

— Я к этому не готова.

— Я знаю.

Ты зеваешь. Ты хочешь принять душ и переодеться во что-нибудь уютное. Я не спрашиваю, составить ли тебе компанию.

— Я довольно сильно запуталась в себе, Джо.

— Я тоже, Вэйл. Как ты там мне говорила? — И Дик, гр-р. — «Все какают».

Ты уходишь мыться, мурлыча на ходу: « Я люблю тебя ». Я бросаю тебе вдогонку «я тебя тоже » и сажусь в твоё кресло у окна. Из этого тоже можно извлечь урок, Вэйл. У Дика был шанс на честность, он мог рассказать мне то же, что он рассказал тебе (если это вообще правда). И чем дольше я об этом думаю, тем правдивее кажется история. Она действительно многое объясняет. Убил бы я его, если бы он выложил всё начистоту? Я ведь пытался вывести его на откровенность. Я спрашивал, почему у него такие проблемы с женщинами. Если бы он назвал мне настоящую  причину, почему боится любви…

Вот он, урок. Говори правду, иначе ложь тебя погубит.

Вскоре ты возвращаешься ко мне. Тебе уже лучше. Чистая. Вся такая домашняя, закутанная в… О черт.

На тебе мои старые чёрные спортивные штаны. Мои штаны для убийства.

Твои руки в карманах — в моих карманах. Твоя нижняя губа дрожит, а город и не думает затихать. Сирены, песня “Jane’s Addiction” из хрипящего автомобильного радио и тележка с хот-догами с испорченным колесом. Джейн поёт: « С Серхио покончено, он обращается со мной как с тряпичной куклой» .

— Вэйл…

Я не заканчиваю фразу. Не могу. Ты вытаскиваешь одну руку из кармана, а следом показывается вторая — и в ней ты держишь армейские жетоны Дика.

41

Прошло семь минут  и я не знаю сколько веков, а ты всё продолжаешь, всё кричишь. Ты нашла не неопровержимые улики, а всего лишь жетоны. Но ты орёшь на меня так, будто поймала с поличным. Большинство парней на моём месте начали бы драться или удрали бы вниз по лестнице, но я не могу. Я не могу просто так отказаться от своих инвестиций. Ну же, Вэйл.

Я убил ради тебя. Я люблю тебя. Мы сидим в трауре уже около шестидесяти часов. Я заботился о тебе, выбрасывал в мусор остатки твоих покрытых глазурью капкейков, уверял, что от тебя не пахнет (а от тебя пахнет). Я знаю, есть стадии горя. Но я чувствовал, как ты понемногу черствеешь — Не сейчас, Джо  — будто хотела , чтобы я накосячил, лишь бы у тебя появился повод наброситься на меня, привязать к позорному столбу. И для меня это впервые. Я на самом деле типа… Я хочу, хочу, чтобы ты меня высекла.

Должно быть, я краснею или вроде того, потому что ты ахаешь:

— Ты что… Это не шутка, Джо.

— Я знаю.

— Почему у тебя его жетоны? В смысле, что, черт возьми, ты с ним сделал?

Тебе плевать на него и на его грёбаные жетоны. Этот допрос — скорее троянский конь, прикрытие для всех тех размышлений, которыми ты боишься поделиться со мной, когда сидишь и смотришь в окно. Что мне делать со своей жизнью? Почему я завалила собеседование в “Carnegie Corporation”? Почему я хочу Дика, если он относится ко мне как к дерьму? Почему я считаю, что не заслуживаю такого уникального, горячего, умного и чуткого принца, как Джо? Что, черт возьми, со мной не так?

Ответ таков, Вэйл: Ничего! С тобой всё в порядке. В смысле, алло. Если бы ты была бракованной, дурнушкой или если бы от тебя (постоянно) воняло… Я бы не стал убивать ради тебя. Всё будет хорошо. Ты злишься на него, но ты злишься и на весь мир, и это самое пугающее в тебе и вообще в девушках. Почему ты так злишься?

— Эй, Вэйл, как насчёт того, чтобы я сделал тебе кофе?

— Кофе? Ты что, с ума сошёл? Это его жетоны, Джо! Его жетоны у тебя в штанах, и я просто… Я знала , что что-то не так. Я знала! Что ты сделал, утащил его на пляж и… и…

Ты же на самом деле не думаешь, что я его убил. Ты пересмотрела слишком много фильмов. Если бы ты думала, что я убил человека, ты бы поступила как все умные девушки из триллеров: оставалась бы хладнокровной и придумала убедительный предлог, чтобы ускользнуть из дома. Вместо этого ты топаешь ногами и устраиваешь истерику, будто я не был самым заботливым парнем на свете. Я убил ради тебя. (Извини за повтор, но это вообще-то важно.) Ты павлином прохаживаешься по нашему лофту, зачитывая свои решающие аргументы, как адвокат в сериале « Закон и ПОШЁЛ ТЫ НА ХУЙ, ДЖО ». Не буду врать, это больно, Вэйл. Я люблю тебя! Несмотря на то, что в тебе есть что-то истеричное. Ты заряжаешь всю свою тревогу и самоедство в пистолет и направляешь его на меня. На меня! На парня, который убил ради тебя. Но, может, я это заслужил. Грёбаные жетоны.

Довольно глупо с моей стороны, и я стою понурив голову.

Ты упираешь руки в бока. Высокомерная и непослушная.

— Ты собираешься мне отвечать, Джо?

— Ты делаешь из мухи слона. Мы просто зависали вместе. Вот и всё.

— Ты же утверждал, что вы так и не встретились в тот вечер.

ОХ.

— Я перепутал.

— А он никогда не снимает свои жетоны, Джо. Никогда.

— Ну, он отрубился тут, вот и снял.

— Это ложь. Он не снимает их, когда спит, и не снимает, когда принимает душ… — Ты надвигаешься на меня так, будто между нами стена, оргстекло и тюремная решётка. — Он даже не снимает их, когда трахается.

СНЯЛ, КОГДА СПАЛ С ТОБОЙ, но я — не ты. Я не стану бить тебя ниже пояса. Я не хочу смеяться, но ну же! Ты ведешь себя как сумасшедшая. Может, ты и права. Может, я  веду себя как «ребёнок», но я не могу изобразить испуг. Я люблю тебя, и точка, и ты можешь орать на меня целыми днями и ночами напролёт , но ничего не изменится.

Любовь — это оргстекло. Любовь — это тюремная решётка.

Ты прикуриваешь розовую «Фантазию». Уф.

— Ты ведь что-то с ним сделал, да?

Да.

— Нет.

Ты бросаешь едва докуренную сигарету в недопитую бутылку “Evian”, которую не можешь себе, блядь, позволить — девчонки , — и ни с того ни с сего мне становится нас жаль. Печально и немного жутко.

Ты плюхаешься в своё кресло и глядишь в окно.

— Мне нужно… Просто дай мне посидеть спокойно.

— Как захочешь, Вэйл. Сиди сколько потребуется.

Ты не отвечаешь, и это нормально. Мне нужно перевести дух, подготовиться к битве, чтобы снова не накосячить. Помнишь те книги из серии «Выбери себе приключение», Вэйл? Ой, кого я обманываю. Ты не читала эти книги. И честно говоря, я тоже никогда не читал. Хотя пытался. Когда я впервые пришёл в книжный Муни, то спросил у босса, есть ли они здесь, и он рассмеялся. Он сказал, что я кажусь слишком умным для этой хренотени.  Я ответил, что видел, как двое ребят в моей школе читали их, и им кажется было весело. Один ребёнок выбирает идти в одну сторону, другой — в другую, и потом оба смотрят, где оказались. Муни настоял на своём. Хренотень.