Это проверка?

— В этом городе.

Ты не спрашиваешь подробностей, и я их не озвучиваю. Не могу. Язык куда-то пропал.

— Пойдём, — говоришь ты. — Я обожаю предпоказы.

Я иду за тобой по лестнице, и всё неправильно, всё не так. К чёрту тебя, мистер Языкастый. К чёрту тебя, Вуди Аллен. Ты хватаешься за дверь с тем же жадным энтузиазмом, с каким хваталась за билеты, и визжишь:

— После вас, сэр.

Я мужчина. Я должен задавать вопросы, открывать дверь. А внутри ты ведёшь себя легко и непринужденно, превращая каждую мелкое, обыденное взаимодействие с сотрудниками кинотеатра в целое представление. Даже билеты не можешь отдать билетёру, не похвалив его жилетку. Мистер Языкастый всё испортил, точно, и теперь мне нужно это исправить. Взять себя в руки.

Я киваю в сторону буфета.

— Попкорн?

— Ммм… — это «ммм» повисает в воздухе незаконченным предложением. Давай же, Вэйл. Останови это чёртово «ммм». — Нет, я пас.

Ты уже не хочешь, чтобы наши руки встречались в миске с солёным маслом. Если вообще хотела этого. Хотела? Ты лезешь в свою огромную сумку и достаёшь коробку арахисовых M&M’s.

— Цены здесь всегда были такой обдираловкой.

— Это правда — соглашаюсь я, но это неправда. Это свидание, Вэйл. Я хочу , чтобы меня ободрали ради тебя. Ты не даёшь мне угостить тебя чёртовым снеками в кино, и правда ли, что девушки после первого поцелуя резко меняют отношение к парням? Привет, мистер Языкастый.

Ты открываешь мне дверь, хотя это моя работа. Нет. Нет!

— После тебя, малыш.

Малыш.  Это хорошо? Плохо? Я, БЛЯДЬ, НЕ ЗНАЮ, а ты хочешь сесть в десятом ряду, поэтому мы садимся в десятом ряду, и ты хочешь быть ровно посередине, поэтому мы сидим ровно посередине. Ты бросаешь свою сумку-почтальонку на пустое кресло. Ты капитан, а я парень с большим, неуклюжим языком, и это совсем не похоже на свидание — то, как ты рассуждаешь о сюжетах, о тупых актёрах, о декорациях. Фильм не важен. Важны мы.

Ты открываешь коробку арахисовых M&M’s. Я не протягиваю руку.

— Ой, — удивляешься ты. — Ты что, аллергик?

А у тебя аллергия на мой язык?

— Нет, — говорю я. — Просто я не люблю арахис.

Перевожу: ТЫ РАЗБИЛА МНЕ ЯЙЦА.

Но потом ты долго возишься с коробкой, будто больше не ненавидишь мистера Языкастого, будто жалеешь, что не взяла нормальные M&M’s.

— Я не знала, — бормочешь ты. — Извини.

К чёрту. Я протягиваю руку, ладонью вверх.

— Может, стоит дать им второй шанс.

Ты высыпаешь дешёвые, химические орешки мне на левую ладонь — жалко, что не на правую, я правша, — но ты снова улыбаешься. По-девичьи. Может , ты бы дала мистеру Языкастому второй шанс.

— Так вот, — говоришь ты. — Мой босс знает режиссёра этого фильма.

В этой фразе нет ничего, что меня интересовало бы или отвлекало от твоих ног, но я знаю правила игры. Парни с плохим языком должны играть по правилам.

— Да? Круто.

— Ну да. Я часть индустрии… работаю на съемочной площадке.

Уф.

— Круто.

— Ой, я не типа… я не  какая-то большая шишка. Это не моя «мечта» или что-то в этом роде. У подруги был дядя, который знал кого-то, кто знал кого-то ещё, и так я стала очередной ассистенткой этого режиссёра.

О, отлично. Подруга с связями и взрослый мужик-заменитость, который лишний десяток лет практиковался со своим Чёртовым Языком.

— Круто.

— В общем, — продолжаешь ты. — Это совсем не гламурно. В основном я бегаю по разным поручениям для его жены.

Мне нравится это в тебе — то, что ты поняла, что меня требуется приободрить.

— Круто.

— Но дело в том, что… да. Короче, я работаю над « Сексом в большом городе »…

Ты говоришь это так, будто это достижение, будто ты редактируешь романы Филипа Рота. Я не смотрю этот сериал, но знаю, о чём речь. И что дальше? Ты будешь сидеть с девчонками  и рассказывать им про мистера Чёртового Языкастого, попивая дурацкие розовые коктейли?

— Круто.

— И прежде чем ты спросишь — нет, я не могу рассказать, что будет дальше с Кэрри и Эйданом.

Я вновь произношу единственное слово, которое у меня осталось.

— Круто.

Ты прячешь коробку M&M’s обратно в свою огромную сумку.

— Ладно. Я тебя услышала… Я понимаю, что звучу жалко.

— Ты не жалкая.

— Ой, брось. Я уже большая девочка. Я ненавижу звук своего голоса, когда нервничаю и начинаю хвастаться работой, а ты просто такой: «Круто», в смысле — совсем не круто .

Я касаюсь твоей руки и улыбаюсь.

— Всё нормально. Это…

Если у меня и мистера Языкастого ещё есть шанс, ты закончишь фразу за меня — и ты это делаешь, Вэйл. Ты смотришь мне в глаза и произносишь волшебное нервическое слово:

— Круто.

Я хочу поцеловать твою руку так же, как целовал губы, но нет. Пока нет. Я говорю тебе, что я ещё хуже — закомплексованный и нервный, зацикливаюсь на каждом слове, каждом движении.

— Даже на книге.

— На книге?

— Почему я сказал, что ты купила « Случай Портного »? Почему не « До свидания, Колумб » или « Американскую пастораль »? Почему выбрал самую извращённую из всех?

Сейчас ты должна заверить меня, что у Филипа Рота нет плохих книг, но вместо этого ты просто смотришь на меня.

— А?

— Книга, про которую я сказал Муни, что ты её купила… « Случай Портного ».

Ты хмуришь брови, и я повторяю:

— « Случай Портного »… Книга, которую по моим словам ты купила, чтобы попасть в туалет.

Теперь ты смеёшься, будто уже забыла начало нашей любовной истории, будто мистер Языкастый и правда убил весь потенциал.

— А-а, — тянешь ты. — Я даже не знала, что это настоящая книга.

— Это книга Филипа Рота.

— А кто такой Филип Рот?

Кощунство. И твои полароиды вспыхивают не по делу

— Её экранизировали?

Я давлюсь воздухом с привкусом конца света в этом сыром, дневном, тёмном, склизком кинотеатровом аду.

— Это один из тех романов, которые просто необходимо прочитать.

Ты вздрагиваешь. Говоришь, что здесь холодно, а я не надел куртку, поэтому не могу предложить её тебе. Ты что, филистимлянка? Это лучшее, на что ты способна? Жаловаться на холод, как будто каждый чёртов  кинотеатр не похож на холодильную камеру? Кто такой Филип Рот?  Ты нервно вертишь в руках коробку M&M’s. Это плохо. Может быть. Я смотрю на тебя.

— Извини, — произносишь ты. — Я не… Книги — это не моё.

Всё идёт не по плану. Ты выглядишь как человек, который читает — с твоей сумкой-почтальонкой, ролевой игрой в Вуди Аллена и твоим письмом, твоим красивым, смелым письмом.

— О. Ладно. Круто.

Круто. Ты снова пожимаешь плечами, девочка-конфетка, девочка-медиа.

— Так вот, Фил Рот… А другие его книги экранизировали?

— Филип, — говорю я, и К ЧЁРТУ ТЕБЯ, МИСТЕР ЯЗЫКАСТЫЙ.

Тебе это не понравилось — никогда не поправляй девушек, — и свет начинает гаснуть. Чёртовы предпоказы. Моя нога дергается, на экране пистолеты, кровь. Ты толкаешь меня локтем и шепчешь:

— Как круто это выглядит, а? А работа художника по декорациям — просто  вау.

Может, мистер Языкастый был прав, когда пытался выколоть тебе глаза подобравшись к ним через рот.

— Выглядит здорово. А Филип Рот… он… этот мужик — Бог.

— Ммм. Кстати о богах, ты знаешь Миру Наир? Такая шикарная визионерка. Её фильмы и кино в целом… Для меня это всё. Всё. Звучит по-дурацки, но я обожаю кино… фильмы… Я визуалка, и о боже, я правда произнесла это вслух? Я противная, знаю.

Ты не противная, но мой язык слишком большой для моего рта — я замираю, — а ты берёшь свою сумку-почтальонку и ставишь её себе на колени. Демонстративная чёртова блокада члена. Это плохо. Напряжение. Ты надуваешь губы.

— Значит, ты книжный сноб?

Ты дерзкая, а любовь — это война. Мы сражаемся. Ты осудила мистера Языкастого и не знаешь Филипа Рота. Я могу это сделать, я могу говорить.