Я сдираю армированный скотч с его лица. Чувствую себя Богом. Чтение действительно возвышает душу! Дик выплевывает носок, примерно так же, как ты выплюнула меня… Нет. Не буду об этом. Любовь — это либо всё, либо ничего, а роман, который вы в соавторстве накатали — это как те забытые подростковые книжонки из 80-х, где Братья Харди объединялись с Нэнси Дрю. Он на помойке, он устарел. Его больше нет. Я счастливчик, Вэйл. Вам с Диком нужны маски, чтобы справиться со всеми проблемами. А я хочу только одного. Тебя.  

— Голдфак, — говорит он. — Какого хера?

Я засучиваю рукава. Доктор Голдберг в здании.

34

Ты знаешь ту песню «Битлз» про то, как справляться с трудностями, получая помощь от друзей? Эта песня всегда меня немного раздражала. Не знаю, Вэйл. Мне «Битлз» больше нравятся, когда они поют про то, как держаться за руки, про длинные извилистые дороги и про то, что можно взять грустную песню и улучшить её.

Посмотри на Дика, посмотри на себя. Люди с кучей друзей и большими семьями обычно самые заебанные, если спросите меня. На ноутбуке Дика миллион фотографий, где видно, что Дика любят и обожают, и он никогда не бывает в одиночестве, но он один.

Он так и не смог справиться с потерей брата, а его друзья что, хоть немного волнуются о нём? Ни капельки. Судя по его фоткам, я единственный настоящий друг, который у Дика когда-либо был. Ты пыталась ему помочь, но, как Гарри сказал Салли: мужчины и женщины не могут быть друзьями. Настоящие друзья, как мой (фейковый) Джереми, редкость. Они видят, как ты страдаешь, и бросают тебя в подвал. Суровая любовь — это настоящая любовь, и я придирчив к людям, потому что если это не Пивен и Кьюсак или не Кэрри и Остальные , которые стоят рядом несмотря ни на что, то нахуя вообще заморачиваться?

Я зажигаю свечу — слава богу, я принёс свечу! — и наш «друг» Дик орёт, совершенно неверно истолковав появление свечи, так же как ты неправильно трактуешь тексты песен. Он молит о помощи и клянётся, что убьёт меня, что не потерпит моей сатанинской культистской хуйни.  Не волнуйся, Вэйл. Я остаюсь спокойным, сосредоточенным. Настала моя очередь рулить.

— Я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль, Дик. Я здесь, чтобы помочь тебе. Проведем нечто вроде поминок.

— Ты покойник, Голдберг.

— Нет, но именно поэтому мы здесь сегодня.

— Извини, мудак. Этого ты хочешь? Потому что я понимаю, чувак. Если бы я узнал, что моя девушка ходит налево, я бы взбесился. Но теперь ты всё знаешь. Так что пожалуйста. Мы квиты. Можешь выпустить меня нахуй отсюда.

Люди удивительны. Он действительно думает, что я притащил его сюда из мести?

— Ты религиозный человек, Дик?

— Господи Иисусе, Голдберг.

— Я тоже нет. Но мне всегда нравился обряд Шива. Ты знаешь про Шиву?

— Я знаю, что сделаю заточку и порежу тебя, если ты не снимешь эти ебаные… Она шлюха .

Я не буду это комментировать — ты леди — и это не твоя вина. Он соблазнил тебя. Он уничтожил тебя. Ты очень стараешься держать всё это в секрете от меня, и ты бы так не делала, если бы не любила меня. Дик называет меня сумасшедшим. Но это именно то, что делают люди, тонущие в чувстве вины и самоненависти, когда сталкиваются с настоящей любовью. Я вздыхаю. Возвращаемся к делу.

— Я зажёг свечу, потому что так делают на Шиве. Это траурный обряд. Ты закрываешь зеркала. Не бреешься, не принимаешь душ. Ты все выключаешь и ничего не делаешь, кроме как чтишь мёртвых семь дней подряд.

— Ты псих.

— О, не волнуйся, Дик. Семь дней не понадобится. Но мы будем скорбеть по твоему брату Дэвиду, чтобы ты смог двигаться дальше, знаешь, чтобы ты перестал быть таким ёбаным мудаком.

Он запрокидывает голову и кричит:

— Ааааа!

Я подбегаю к нему и делаю то же самое:

— Ааааа!

Первобытные крики кажутся уместными на Шиве, но он просто смотрит на меня.

— Тебе нужна помощь.

— Да, Дик. Мне нужна твоя помощь. Расскажи мне о Дэвиде.

— Ты ни хера не знаешь ни обо мне, ни о моей семье.

— Я залез в твой компьютер, Дик, так что кое-что знаю.

Бедный Дик утверждает, что его взломали — ха — и говорит, что я за это заплачу  — я уже плачу; я здесь — и возможность прочитать ему лекцию насчет девочек-подростков выглядит соблазнительно, но я не могу спасти весь мир сразу. Он боится меня, Вэйл. Я почти уверен, что с этого момента он будет осторожнее. Так что если подумать, я уже спас целую хуеву тучу заблудших похотливых молодых девчонок!

— Ладно, Голдфак, чего ты, чёрт возьми, от меня хочешь?

Я подтягиваю ближе металлический складной стул. Сажусь на него верхом. Я главный.

— Хочешь знать, чего я не увидел в твоём компьютере, Дик? Я пересмотрел все твои фотки, но кого-то не хватает.

— Вы с Вэйл не женаты, блядь. Она не стоит этого, чувак. Серьёзно.

— Я не увидел твоего брата Дэвида, Дик. Ты удалил все фото с ним?

Правда — как скотч: она затыкает ему ебучий рот. Да!

— Я так и думал, чувак. Ты так поступаешь. Стираешь из памяти брата и блокируешь каждую девушку, которая подходит слишком близко. Мне не нужно ехать в дом семьи Палмер в Чикаго, чтобы понять, что твои родители наверняка превратили комнату Дэвида в святилище… — Его глаза наливаются кровью; я попал в точку. — Дай угадаю, он умер, когда тебе было пятнадцать или шестнадцать, да? Ты думал, что это должен был быть ты. Бьюсь об заклад, Дэвид был одним из тех, кого считают идеалом. Старший брат, мать его, солдат , а ты теперь страдаешь от бессонницы. Ты до сих пор слышишь крики ягнят, звуки того, как твоя мать плачет над его подушкой, мечтая о том, чтобы в земле лежал ты.

Никогда прежде Дик так долго не молчал, и ёбать-копать , как же я в этом хорош, Вэйл. Я мог бы сделать это делом всей своей жизни.

— Вы ездили на Тёркс и Кайкос. Похоже на ту поездку, которую семья устраивает после трагической гибели родственника, да? Я видел фотки. Спорю, ты выпил пару незаконных фруктовых коктейлей и пошёл к маме, умолять, чтобы она тебя любила. Спорю, тебе было пиздец как больно, когда она тебя отшила. Я знаю, что ты себя ненавидишь, Дик. Я знаю, что ты хочешь, чтобы все вокруг чувствовали то же, что и ты — боль. Скажи мне. Он был Дэвидом? Дейви? Он приходит к тебе по ночам и умоляет перестать так плохо относиться к девушкам?

Он вот-вот сломается, подвинься, Джадд Хирш. В городе новый психотерапевт.

— Я тебя насквозь вижу, Дик. Ты душишь себя его жетонами, хватаешься за них каждый раз, когда тебе становится хорошо. Выпусти это. Отпусти его. Я борюсь за тебя, так же как ты пытался бороться быть за меня.

Впервые он смотрит на меня, и у меня даже мурашки слегка бегут по коже. Взгляд как у мертвеца.

— Можно дорожку?

Я надеялся, что он разговорится без дополнительных стимулов, но на похоронах пьют вино, так что похер. Я даю ему дорожку. Он немного дёргается и смеётся.

— Я, блядь, не могу в это поверить, Голдберг. Ты псих. Ты это знаешь, да?

— Никто не смотрит, Дик. Мы не в “Бинери”. Мы не в баре. Если ты считаешь, что это безумие — то, что я пытаюсь помочь тебе попрощаться с братом… мне тебя жаль.