Я смотрю вниз, на Буковски. Прежний я бы уже был бы поглощен чтением, но я не могу. Не могу открыть рот или душу. Не могу прильнуть к словам на бумаге, особенно теперь, когда замечаю в глубине этой старой кофейни один-единственный, одинокий компьютер. Он зовёт меня по имени, и это нормально. Нельзя порвать с чем-то в одночасье, блядь, вот так запросто. Мне можно. Я не «зависимый». Если бы я был настоящим наркоманом, я бы не остановился, чтобы сказать молодой маме, что у неё классный ребёнок.

Ей это было нужно, и она поднимает взгляд, смотрит на меня, заглядывает в душу. Боже, как я люблю женщин, правда.

— Спасибо, — говорит она. — Спасибо, что не оказался козлом. Ну вот что мне было делать?

Я иду в заднюю часть помещения — компьютеры как порно, их прячут, — и сажусь за стол. Было приятно поднять ей настроение. Всем нужно, чтобы кто-то сказал: ты не самый худший человек в этой кофейне. Все дети голодают без молока. Не только я.

Я уже знаю, чего ждать от Hotmail… Холодмейл. Вот что я получаю. И это нормально. Жизнь длинная. Я стану лучше. Ещё разок проверю “Упущенные возможности”, а потом возьму несколько дней перерыва. Научусь снова читать. Заставлю улыбнуться женщину, которая не только что стала мамой.

Но потом я нахожу своё молоко.

Ты:

Нью-Йорк, малыш из книжного, трогательные каштановые кудряшки, карие глаза, искры во взгляде

Молоко ударяет как героин, как пары крэка. Это впервые — такой кайф, за которым потом охотишься всю жизнь. Кафкианская хрень: мгновенное превращение. Джинсы сидят как надо! Голова нормального размера! Я трогаю мышку, но не могу кликнуть. А вдруг я поспешил? А вдруг ты зашла в какой-то другой, блядь, книжный и хочешь какого-то другого, блядь, парня с трогательными каштановыми волосами? Я хочу быть твоим Нью-Йоркским малышом из книжного. Я должен быть твоим Нью-Йоркским малышом из книжного. Я и есть твой Нью-Йоркский малыш из книжного, если только это послание для меня…

Это так?

Немного страшно. Я полностью вовлекаюсь. Я хочу тебя, даже не зная, кто ты. Даже если ты меня не захочешь. Но разве любовь не такая? Безусловная и чистая. Простая, как чёрный шрифт на белом фоне Упущенных блядь Возможностей. Теперь уже не только я. Теперь есть кто-то ещё. Ты. Ты не в моей голове. Ты не девушки, девушки, девушки . Ты существуешь. Ты заходишь в книжные магазины и обращаешься за помощью к Крэйгу, но, может, ищешь какого-то другого парня в   Бруклине  или ещё где. Я мог бы тебя бросить. Схватить компьютер и выкинуть в окно, но нет. Я не могу так поступить с тобой. С нами. В тебе есть надежда. Страсть. Ты написала послание, бросила бутылку в море, а я не какой-то мальчик на пляже, который случайно нашёл её в песке. Я принц, который был создан, чтобы открыть твою бутылку и выпить до последней капли.

2

Как же жизнь странно устроена. Мне даже хочется достать телефонный справочник и проверить, жива ли ещё мисс Фраскаторе. Она была моим школьным психологом во втором классе. Такая, как те счастливые взрослые с « Улицы Сезам », блядь. Однажды мама отпустила меня в школу с синяком под глазом. Учительница миссис Принс — огромная грудь, такая, что орёт « перекинь меня через плечо », — отправила меня к мисс Фраскаторе. Крошечной леди в свитере с, блядь, леденцами и гирляндами — в таком, какие носят дети. В общем, меня к ней часто посылали тогда. Она всегда делала вид, что рада меня видеть. Сидела на полу и улыбалась мне так, будто я обычный беспечный мальчишка с животом, набитым домашним яблочным пирогом.

— Хочешь узнать секрет, Джо? Настоящий хороший  секрет…

Я ничего ей не ответил. Большинство взрослых такое поведение ненавидят. Им нужен мальчик из рекламы хлопьев “Life”. А мисс Фраскаторе сняла большие очки, закрыла глаза ладонями и улыбнулась так, будто смотрела кино у себя в голове — что-то смешное, вроде « Порки ».

— Попробую рассказать, — сказала она. — Видишь ли, Джоуи, есть одна грязная маленькая тайна, которую большинство взрослых тебе не расскажут. Доверять кому-то — приятно. Я принимаю решение отпустить тебя на свободу, поверить, что ты меня не подведёшь, и опять же… это весело, Джо. От этого становится хорошо, когда ты…

Я хлопнул дверью, когда уходил. Я был ёбнутым маленьким ублюдком, а она — той самой оригинальной “ Little Red Corvette” (отсылка к знаменитой песне Prince 1982 года.) . Слишком много, слишком быстро. Я не был монстром. Мне было стыдно. На следующий день я спросил учительницу, можно ли снова к ней сходить, а та сказала нет.

— Мисс Фраскаторе теперь в другой школе.

Я больше её никогда не видел, и её образ возник у меня в голове из-за тебя.

Ты! Ты действительно написала  мне, думала обо мне, и самое лучшее — вот моя часть истории.

Я тоже тебя помню, малышка из книжного.

Ты зашла в магазин в ледяной дождливый вторник, в самый разгар жопного пост-11-сентябрьского декабря. Ты напомнила мне мисс Фраскаторе, в тот день, когда мы познакомились. Ты была в своём маленьком ярко-голубом плаще. Армейские ботинки и сумка-почтальонка, почти что больше тебя самой. Колготки в клеточку, которые выдавали твою неуверенность, будто ног самих по себе было недостаточно. Улыбка, которая кричала « неопытная школьная консультантка ». Я смотрел, как ты роешься в своей слишком большой сумке, стоя в разделе «Науки о Земле». Ты была больше похожа на крупного ребёнка, чем на взрослую нарядную женщину.

— Могу вам помочь, мисс?

— Люди правда это покупают?

Я вел себя нормально с тобой. Спокойный тон с легкой прохладцей.

— Это Нью-Йорк, — сказал я. — Вчера сюда зашла женщина и купила три книги про “Beanie Babies” (это серия маленьких мягких игрушек (в основном животных), созданная американской компанией Ty Inc. в 1993 году.) .

Ты отвела взгляд и улыбнулась. Покачнулась. Этот дурацкий плащ висел на тебе, как гавайская юбка. Девушки глупые. Одежда у них глупая.

— Не буду врать, — ответила ты. — Я пришла сюда не за книгой.

— Нет?

Ты стала ближе, и когда это вообще случилось?

— Слушай, — сказала ты. — Я знаю правила. Туалет только для покупателей. Бла-бла-бла. Но ты вроде нормальный парень. Ты же всё понимаешь. Я пашу ассистенткой, сейчас разгар рабочего дня, и если я не успею всё сделать — меня уволят, и я вернусь жить в подвал к родителям на Беверли-Хиллз, и я знаю…

Я посмотрел на тебя так, как посмотрел бы любой человек. Беверли , мать твою, Хиллз .

— Нет, — тут же пояснила ты. — Беверли-Хиллз в Мичигане . Я не… ну, я не принцесса. Я на самом деле не могу себе позволить этот плащ от “Miu Miu”, ясно? Мне его дали на работе. Блин. Мой кризис среднего возраста ещё даже не начался, а я уже нервно треплюсь со всеми подряд.

 Ты не треплешься. Ты просто говоришь.

Ты расстегнула одну латунную пуговицу на этом дурацком плаще.

— Ладно, — продолжила ты. — Я просто имею в виду, что понимаю: нельзя просто так ввалиться и воспользоваться туалетом, но в то же время…— Ты хочешь ввалиться и воспользоваться туалетом.— Нуждаюсь в этом, — сказала ты. — Мне нужно ввалиться и воспользоваться туалетом.

Вот оно. Первая искра. Щелчок. Я предложил проводить тебя до туалета, и ты немного посмеялась.

— О боже, — произнесла ты. — Я сегодня веду себя как конченная англичанка. Наверное, у меня слишком много песен Dido в плейлисте.

Я не знал, кто это, и не спрашивал. Хватило ума промолчать.

— В общем, — сказала ты. — Я полная англофилка. Обожаю всё британское.

— Я тоже, — ответил я. Это не было ни ложью, ни намеренным, блядь, обманом. Это был инстинкт. Казалось правильным согласиться с тобой, так же как казалось правильным разрешить тебе нарушить правила. И всё завертелось. Ты сказала, что только что пересмотрела « Осторожно, двери закрываются », а я сказал, что тоже люблю этот фильм. Ты спросила, как бы сложилась моя жизнь, если бы я  опоздал на поезд.