Но удалить это из интернета было невозможно. Это был удар. Подлый и мерзкий.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Алексей, ее продюсер. Его лицо было серым.

– Марта. Тебя срочно вызывают на восемнадцатый этаж. В конференц-зал. Воропаев, Баранов, юристы, кризисная команда. Всё очень плохо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Поднялась с кресла, и ноги едва держали ее. Проходя по коридорам, она ловила на себе взгляды – уже не любопытные, а испуганные, сочувствующие, а где-то и удовлетворенно-злорадные. Ее самый страшный кошмар стал явью. Ее прошлое, ее боль выставили на всеобщее обозрение.

Конференц-зал напоминал штаб во время осады. На большом экране шли новости с упоминанием скандала, на столах были разбросаны распечатки из соцсетей, звенели телефоны. За столом сидели: Игорь Баранов, с лицом, похожим на каменную маску; три юриста в строгих костюмах; глава PR-отдела, женщина с истеричным блеском в глазах; и Никита Воропаев.

Он сидел во главе стола, откинувшись в кресле. Он смотрел не на экран, не на бумаги, а в окно. Его профиль был резок и непроницаем. На нем был темный пиджак, и он медленно вращал в пальцах дорогую ручку. Он не обернулся, когда она вошла.

– Садитесь, Марта, – сказал Баранов без предисловий. – Ситуация критическая. Наши конкуренты уже вовсю используют этот слив. Рейтинги вчерашнего эфира были рекордными, но сейчас мы имеем дело не с хайпом, а с токсичным скандалом. Бренд «Звезды» оказывается под ударом. Ассоциация с… психическим нездоровьем ведущей – это смерть для утреннего шоу.

– Я не психически нездорова, – тихо, но четко сказала Марта. Ее голос прозвучал хрипло. – У меня было расстройство пищевого поведения. Это болезнь, которую я преодолела. Это часть моей истории силы, а не слабости.

Один из юристов, пожилой мужчина с умными, усталыми глазами, покачал головой.

– Госпожа Соколова, публике не важны тонкости диагнозов. Они видят снимки, которые вызывают шок и отторжение. Имидж канала страдает. Наши спонсоры уже звонят. Утренний блок самый дорогой. Рекламодатели не хотят, чтобы их продукт ассоциировался с… скандалом на почве здоровья.

– Что вы предлагаете? – спросила Марта, глядя прямо на Баранова, но краем глаза отмечая, что Воропаев перестал вертеть ручку.

Баранов перевел взгляд на Никиту, словно ища подтверждения. Тот оставался неподвижным.

– Мы рассматриваем вариант вашего временного отстранения от эфира, – сказал Баранов, выбирая слова. – До тех пор, пока страсти не улягутся. Мы выпустим заявление о вашем уходе в творческий отпуск по личным обстоятельствам. Возможно, после этого…

– После этого моя карьера на телевидении будет закончена, – закончила за него Марта. В груди все сжалось в ледяной ком. Они сдавали ее. Без боя. «Звезда» спасала свою репутацию, выбрасывая за борт неудобную ведущую. Как и предсказывал Воропаев – скандальная валюта быстро обесценилась. Её съели.

– Это наиболее разумный выход с точки зрения рисков, – подтвердил юрист.

– Мы могли бы организовать ваше интервью в другом формате, где вы рассказали бы свою историю, – неуверенно добавила PR-щица. – Но не в прямом эфире. Слишком опасно.

Марта смотрела на их лица – расчетливые, озабоченные, беспокоящиеся только о деньгах и репутации корпорации. Никого не волновала она. Никого не волновала правда. Она была расходным материалом. И самый горький укол заключался в том, что он, Никита, молчал. Он, который вчера целовал ее так, будто хотел поглотить. Сидел и молчал, соглашаясь с этим решением. Её последние сомнения насчет того, что между ними было что-то, кроме ненависти и борьбы за власть, рассыпались в прах. Он просто использовал ее, а теперь, когда она стала обузой, от нее избавлялись.

Она медленно поднялась.

– Я поняла, – её голос был до ужаса спокоен. Внутри все кричало, но кричать здесь было бессмысленно. – Оформляйте бумаги. Но я не буду ничего подписывать, пока не посоветуюсь со своим юристом.

Она повернулась, чтобы уйти. И в этот момент раздался его голос.

– Сядьте.

Это было тихо, но в тишине зала прозвучало, как удар хлыста. Все вздрогнули. Марта замерла, не оборачиваясь.

– Я сказал, сядьте, Марта, – повторил Никита. Он наконец повернул голову и посмотрел на нее. Его глаза были темными, бездонными, но в них не было ни злорадства, ни холодного расчета. В них было что-то тяжелое, почти… усталое от гнева.

Она, повинуясь не своему разуму, а какому-то животному импульсу, медленно вернулась на свое место.

Никита перевел взгляд на Баранова и юристов.

– Ваш план – это план трусов и идиотов.

В зале повисла шоковая тишина. Даже Баранов открыл рот от изумления.

– Никита, мы должны… – начал было PR-директор.

– Молчать, – отрезал Воропаев, не повышая голоса, но каждый слог был выточен из стали. – Вы все смотрите на это как на кризис. А я вижу акт войны. Кто-то вторгся в частную жизнь сотрудника моего холдинга, выкрал ее медицинские документы и использовал это, чтобы нанести удар по нам. По мне. Если мы отступим, если мы сдадим Марту, мы покажем свою слабость. Мы скажем всем: да, можно атаковать «Звезду» такими методами, и мы струсим. Это не про рейтинги. Это про власть. И я не намерен терять власть из-за пачки грязных фотографий.

– Но общественное мнение… – попытался вставить юрист.

– К черту общественное мнение! – Воропаев резко встал, уперев ладони в стол. Его энергия заполнила комнату, подавив всех. – Общественным мнением нужно управлять. А не ползать перед ним на брюхе. Мы не отстраняем Марту. Мы идем в контратаку.

Он обвел взглядом потрясенных людей за столом, и наконец его взгляд остановился на Марте. Он смотрел на нее так пристально, будто пытался прочесть что-то глубоко внутри.

– В десять тридцать у нас запланирован десятиминутный прямой эфир-анонс нового сезона проектов. Я выхожу один.

– Никита, что ты задумал? – тихо спросил Баранов. – Без сценария? В такой ситуации?

– Именно без сценария, – сказал Никита, не отводя взгляда от Марты. – И именно в такой ситуации. Госпожа Соколова останется здесь. Остальные – готовьте эфир. И чтобы ни одна душа не прервала трансляцию, что бы я ни сказал. Это приказ.

Он вышел из-за стола и направился к двери. Проходя мимо Марты, он на секунду остановился, но не сказал ничего. Только его рука на мгновение легла на спинку ее стула, такой легкий, почти неощутимый жест, что она могла принять его за случайность. Потом он исчез.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом голосов с экрана. Все переглядывались в полном недоумении. Марта сидела, онемев. Что он задумал? Публичное осуждение? Оправдание? Окончательную расправу, которую он решил совершить лично, не доверяя это юристам?

– Господи, он сейчас наговорит такого, что мы все полетим, – простонал PR-директор.

– Включайте мониторы, – приказал Баранов, и в его голосе сквозь тревогу пробивалось любопытство азартного игрока.

10:28. Студия новостей. Никита Воропаев сидел за пустым столом на фоне логотипа «Звезды». На нем был тот же темный пиджак, аккуратно подобранный галстук. Он выглядел собранным, холодным и невероятно опасным. В руках у него не было бумаг. Он смотрел прямо в камеру, ожидая сигнала. Его лицо на крупном плане было похоже на маску из гранита, но в глубине глаз бушевал шторм.