– …непредвиденные обстоятельства, – его голос звучал в динамиках ее же компьютера, ровно и властно, без тени паники. – Но «Звезда» всегда сильна своей командой. Позвольте представить вам человека, который не побоялся сказать мне правду в лицо ещё вчера. Марта Соколова. Наша новая, смелая ведущая. Наше свежее решение. Она присоединится к утреннему шоу, начиная с завтрашнего дня.

Он повернул голову к ней, и камера крупно сняла их профили. Его – властный, мокрый, с каплей воды на ресницах. Её – бледное, в шоке, с губами, раздвинутыми в беззвучном «что?».

– Марта, – он произнес её имя, и от того, как оно прозвучало в его устах – не как имя, а как вызов, брошенный ей и всему миру, – скажите пару слов нашим зрителям. Не стесняйтесь.

Он отпустил её запястье, но его присутствие было таким же физическим давлением, как и его хватка. Он смотрел на неё, и в его взгляде уже не было холодного презрения. Был чистый, неразбавленный расчет и требование: Выруливай. Сейчас.

Марта почувствовала, как все внутри нее замирает, а потом взрывается. Шок, ужас, ярость от его наглости и… дикое, неконтролируемое желание отомстить. Отомстить за вчерашнее унижение. За то, что он снова использует ее как пешку.

Она повернулась к камере. Софиты били в глаза, ослепляя. Миллионы людей смотрели на нее. На ту, кто «не формат». Кого вчера отправили бы в радиоэфир, чтобы «не видно было».

И она улыбнулась. Не сладкой телевизионной улыбкой, а оскалом, в котором было все ее оскорбленное достоинство.

– Спасибо за такое… стремительное повышение, господин Воропаев, – её голос прозвучал четко, с легкой, язвительной ноткой. – Вчера вы советовали мне идти туда, где меня не увидят. А сегодня уже впихиваете в самый рейтинговый эфир. Интересная кадровая политика в «Звезде». Но что ж… – она посмотрела прямо в объектив, и ее глаза загорелись тем самым огнем борьбы. – Если уж попала в кадр, буду стараться не просто заполнять паузу, а говорить то, что думаю. Надеюсь, зрители готовы к настоящим эмоциям, а не только к глянцевым картинкам и рекламе парфюма.

Она видела, как у него напряглись мышцы челюсти. В его глазах, на долю секунды, мелькнуло что-то – не гнев, а скорее дикое, азартное удивление. Кролик не просто оскалился. Кролик пошел в контратаку. Прямо в прямом эфире.

Эфир в тот же миг прервали, поставив наконец записанную заставку. Но было уже поздно.

В студии воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Марту, которая стояла, глядя на погасший монитор, всё ещё чувствуя жгучую метку его пальцев на своем запястье.

Её телефон взорвался от уведомлений. Первым пришло сообщение от подруги: «БОЖЕСТВЕННО! Ты только что обнулила карму и стала мемом! Смотри тренды!».

Марта обернулась. В дверях студии, мокрый, в расстегнутом пиджаке, стоял Никита Воропаев. Он не смотрел на экраны. Он смотрел только на нее. И в его взгляде больше не было ни презрения, ни расчета.

Была чистая, неразбавленная ярость.

Тишина в длилась ровно три секунды. Потом её разорвал оглушительный гул – зазвонили телефоны, завизжали стулья, кто-то вскрикнул: «Боже, что сейчас было?!»

Марта стояла, прикованная к месту, не в силах оторвать взгляд от фигуры в дверях. Никита Воропаев был похож на мокрого, разъяренного ягуара. Вода с его волос капала на мраморный пол, темные пятна расползались по плечам дорогого пиджака. Но не это было самым страшным. Самым страшным было его лицо. Каменная маска, под которой пульсировала ярость. И глаза. Глаза, которые прожигали её насквозь, словно пытались разгадать код к этому взбесившемуся элементу, ворвавшемуся в его отлаженную систему.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся и исчез в коридоре, оставив за собой шлейф ледяной энергии. Но его взгляд, полный немого обещания расправы, висел в воздухе еще долго.

Паника в студии достигла точки кипения. В этот момент к Марте, всё ещё стоявшей как вкопанная, подскочила ассистентка и сунула ей в руки пачку смятых листов.

– Сценарий! Тебе! – выдохнула та. – Людмила Павловна сказала… ты должна довести эфир! У нас двадцать минут!

Марта автоматически взяла листы. Буквы плясали перед глазами. Она сглотнула, заставив взгляд сфокусироваться. Это был черновик, полный пометок, сырой текст, который должен был заполнить время до финальной витрины.

Эфир шёл, камера показывала то комика, который пытался шутить с трясущимися руками, то нелепые заставки. Это был танец на канате над пропастью. Но главное – пауза была заполнена. Скандал не повис в эфире вечным позором. Его залатали этими двадцатью минутами лихорадочной, отчаянной работы.

– Соколова! К директору! Сейчас же! – просипела Людмила Павловна, появившись словно из-под земли, ее лицо было цвета пепельной розы.

Марта механически кивнула, чувствуя, как ноги стали ватными. Она прошла по коридору, мимо ошеломленных коллег, чьи шепоты жгли ей спину: «Сумасшедшая…», «Карьера закончена…», «Зато хайп…». Она не слышала подробностей. В ушах звенело.

Кабинет исполнительного директора холдинга, Игоря Баранова, был таким же, как и ожидалось: огромный, с панорамным видом, тяжелой мебелью и развешанными по стенам золотыми «Золотыми Орлами» – премиями телевизионной академии. Но атмосфера в нем была, как в операционной перед сложнейшей операцией.

За массивным столом сидел сам Баранов – мужчина лет пятидесяти пяти, с умными, уставшими глазами. Рядом, прислонившись к окну и глядя на город, стоял Никита Воропаев. Он уже успел переодеться в свежую рубашку темно-синего цвета, но волосы все еще были слегка влажными. Он не обернулся.

– Садитесь, Марта, – сказал Баранов, указав на кресло. Его голос был нейтральным, профессиональным.

Марта села, сцепив пальцы на коленях, чтобы они не дрожали.

– Объясните, что, по-вашему, только что произошло, – попросил Баранов, сложив руки на столе.

Марта сделала глубокий вдох. Бежать или оправдываться было бесполезно.

– Произошло то, что господин Воропаев втянул меня в прямой эфир без моего согласия, чтобы закрыть дыру, созданную его же кадровой политикой. А я, вместо того чтобы растеряться, попыталась обратить этот… цирк в свою пользу. И в пользу эфира.

Воропаев резко обернулся. Его взгляд был острым, как скальпель.

– В свою пользу? – его голос прозвучал тихо, но каждый слог был отчеканен из льда. – Вы устроили фарс. Вы публично оскорбили главу холдинга и раскритиковали его решения в эфире. Это саботаж.

– Это была самозащита! – вырвалось у Марты, и она вскочила с кресла. Гнев снова закипал в ней, смывая остатки страха. – Вы сначала публично унижаете меня, заявляя, что мне нет места в кадре, а потом, когда вам нужно прикрыть свою… профессиональную неудачу, хватаете меня за руку и выставляете перед камерами, как клоуна! Вы хотели марионетку? Не вышло. Я не кукла.

– Довольно! – Баранов ударил ладонью по столу. Он посмотрел на них обоих: на разъяренную, пылающую Марту и на холодного, как айсберг, Воропаева. Потом он тяжело вздохнул и потёр переносицу. – Знаете, что сейчас творится в сети? Хештег #СоколоваПравдуГлаголет уверенно поднимается в трендах. Ролик с эфиром набрал миллион просмотров за полчаса и продолжает набирать. Комментарии… комментарии, в основном, на вашей стороне, Марта. Людям понравилась ваша «настоящесть».

Воропаев сжал губы. Его взгляд на Баранова стал опасным.

– Игорь, ты не предлагаешь…

– Я предлагаю то, что диктует рынок, – перебил его Баранов. – Рейтинги утреннего шоу и так падали. Алина, при всем уважении, стала предсказуемой. Скандал – это ужасно. Но это же и бесплатная реклама. Миллионная. Люди заинтригованы. Кто эта девушка, которая посмела такое сказать? Они хотят ее видеть. Слышать.