Марта почувствовала, как подкашиваются ноги. Она медленно опустилась в кресло.

– Что… что вы предлагаете? – тихо спросила она.

Баранов перевел взгляд с нее на Воропаева и обратно. В его глазах зажегся тот самый азарт старого лиса, чувствующего крупную игру.

– Я предлагаю эксперимент. Рискованный. Но у нас нет выбора. С понедельника утреннее шоу меняет формат. Новое название – «Утро. Без купюр». Ведущие – Никита Воропаев и Марта Соколова.

В комнате повисло гробовое молчание. Даже Воропаев, казалось, на секунду потерял дар речи.

– Ты сошел с ума, – произнес он наконец, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме холодной ярости – недоумение. – Я владелец холдинга, а не клоун для дуэтов.

– А я медиаменеджер, а не ведущая ток-шоу! – почти одновременно выкрикнула Марта.

– Идеально! – Баранов хлопнул руками, будто они только что подтвердили его гениальную идею. – Именно поэтому это сработает. Два абсолютных профана в роли ведущих? Нет. Два сильных профессионала, которые ненавидят друг друга и не умеют врать в кадре? – Это искренность. Это электричество. Это то, за чем люди будут следить, как за боксерским поединком. Никита, это спасет шоу и поднимет акции холдинга. Марта, это твой шанс. Не просто быть в кадре. Быть главной героиней этого кадра. На твоих условиях. Ну, почти.

Он посмотрел на Воропаева выжидающе. Тот молчал, смотря в окно. Его профиль был резок, как у горной гряды. Марта видела, как работает его мозг, взвешивая риски, выгоды, потери. Бизнесмен в нем боролся с оскорбленным самолюбием.

– Месяц, – наконец, сквозь зубы произнес Воропаев, не оборачиваясь. – Пробный срок. Никаких контрактов. Она выполняет все, что скажет продюсер. Одно неверное движение, один лишний выпад – и она летит к чертовой матери не только с эфира, но и из холдинга. Навсегда.

– А вы? – не удержалась Марта. – Вы будете выполнять, что скажет продюсер?

Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились – горячий и ледяной.

– Я плачу продюсеру зарплату. Он выполняет то, что скажу я. Но для эфира… – он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот же азарт, что и у Баранова, но более темный, более опасный. – Для эфира я готов играть по правилам. До поры до времени.

Баранов, казалось, выдохнул с облегчением.

– Отлично! Детали обсудим завтра. Марта, вас ждут на восьмом этаже. Вам подберут стилиста и выделят гримерку для подготовки. С понедельника – новый фронт.

Марта вышла из кабинета, чувствуя себя так, будто ее только что бросили в клетку с тигром, пообещав, что она сможет его приручить. Или он ее съест. Шансы были пятьдесят на пятьдесят.

Следующие три дня стали для Марты адом и раем одновременно. Адом – потому что ее жизнь превратилась в бесконечную череду примерок, брифингов, тестов на камеру и психологических тренингов. Раем – потому что впервые к ее мнению не просто прислушивались, а ловили каждое слово. У нее был свой продюсер – молодой, амбициозный Алексей, который смотрел на нее как на живой алмаз, который нужно лишь немного огранить. У нее был стилист, который не пытался запихнуть ее в мешковатые балахоны, а подбирал платья и костюмы, которые подчеркивали ее формы, делая их ее козырем, а не недостатком.

И была одна, неизменная деталь во всем этом хаосе – Никита Воропаев. Он не появлялся лично, но его присутствие ощущалось во всем. В резких, точных правках к сценарию, которые приходили с его корпоративной почты. В вопросах продюсера: «А как на это отреагирует Никита Сергеевич?». В его взгляде с корпоративных плакатов по всему зданию.

Они виделись лишь раз – на общей репетиции в субботу. Он пришел в студию в простых черных джинсах и серой футболке, что делало его моложе и… опаснее. Без брони дорогого костюма он казался более реальным, более физическим. Они отрабатывали ввод в эфир.

– Итак, мы просто сидим и дискутируем на тему дня, – объяснял Алексей. – Естественно, живо. Марта, вы задаете провокационный вопрос. Никита Сергеевич, вы парируете. И, поехали!

Марта, сидя за тем самым столом, за которым раньше сидела Алина, почувствовала странный трепет. Она посмотрела на Воропаева, сидящего напротив. Он смотрел на нее, его лицо было бесстрастным, но в глубине глаз таилось ожидание. Вызова.

– Готовы? Камеры! – скомандовал Алексей.

Марта сделала вдох и обратилась к воображаемой камере, а потом к нему.

– Итак, Никита Сергеевич, первый же вопрос от наших зрителей, который стал трендом после нашего… неожиданного знакомства. Это правда, что в медиаиндустрии до сих пор действует негласный «дресс-код» не только для одежды, но и для внешности? Что телевизионная карьера для женщины начинается и заканчивается ее размером одежды?

Она видела, как у него напряглись мышцы вокруг глаз. Он отвечал, глядя прямо на нее, его голос был ровным, профессиональным.

– Любая индустрия имеет свои стандарты. Телевидение – визуальная среда. Но важно то, что ты несешь в эфир. Талант, ум, харизма – вот настоящая валюта.

– Интересно, – парировала Марта, чувствуя, как закипает внутри. Это было слишком гладко, слишком вылизанно. – То есть вы утверждаете, что если бы, скажем, Опра Уинфри пришла к вам на кастинг в начале своей карьеры, вы бы смотрели только на ее талант, закрыв глаза на ее «нестандартный», как у нас любят говорить, формат?

Тишина в студии стала звенящей. Алексей замер, ожидая реакции. Воропаев медленно откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал тяжелым, пристальным.

– Это гипотетический вопрос, – сказал он холодно.

– Все важные вопросы – гипотетические, пока не станут личными, – не отступила Марта. Ей нравилось это. Нравилось видеть, как под его спокойствием клокочет что-то темное и горячее. – Или вы боитесь отвечать?

Он вдруг улыбнулся. Это была не улыбка, а оскал, обнажающий идеальные белые зубы. Он наклонился вперед, положив локти на стол, сократив дистанцию между ними до минимума.

– Я не боюсь, Марта. Я считаю. И я считаю, что вы играете с огнем. Пытаясь меня провоцировать, вы провоцируете судьбу всего этого проекта. Своей судьбы.

– А я думала, мы здесь как раз для того, чтобы быть искренними, – сказала она сладким голосом, в котором звенела сталь. – Без купюр. Разве нет?

Их взгляды скрестились, словно клинки. В воздухе между ними запрыгали искры. Алексей, нарушая молчание, неуверенно сказал: «Отлично! Отличная химия! Именно это нужно!».

Химия. Да, это была химия. Как у нитроглицерина – нестабильная, взрывоопасная и смертельно опасная.

После репетиции он подошел к ней, когда она собирала свои бумаги.

– Завтра, в семь утра. Не опаздывайте, – сказал он тихо, так, что слышала только она. – И запомните: завтра я не буду сдерживаться. Вы хотели искренности? Вы её получите.

– Жду не дождусь, – бросила она ему в спину, когда он уходил.

И она ждала. Всю ночь почти не спала, ворочаясь в постели, прокручивая в голове возможные сценарии. Она боялась? Еще бы. Но больше всего ее захлестывало другое чувство – предвкушение битвы.

Понедельник. 6:55 утра. Студия «Утра. Без купюр» была похожа на пчелиный улей. Десятки людей бегали с кофе, проверяли свет, звук, суфлер. В воздухе висел запах нервов и дорогого кофе.

Марту усадили в кресло, поправили микрофон-петличку, нанесли последние штрихи макияжа. Она смотрела на свое отражение на мониторе. На ней было платье глубокого изумрудного цвета, которое делало ее глаза яркими, а фигуру – соблазнительной. Она выглядела… сильной. Заметной. Реальной.