Сон византийца (Ночь запуталась в складках лилово-густеющих кружев…) Sposa son disprezzata, fida son oltraggiata… Ночь запуталась в складках лилово-густеющих кружев. За границы окна залетает предутренний шорох. …Над ночною Венецией вьюгой российскою кружит Морок-память – снежинок неслышимый ворох… …я не знаю, когда вновь зайду в тот бутик у Piazetta. Дальше – мостиком Вздохов – кафе «Флорентийская пицца». …где тот полдень, где ты, золотое библейское лето, Не в «Грозе» ли Джорджоне и топких тенях Тинторетто? Золотистые смуглые сны degli Schiavoni, сон византийца Не-бы-ва-лый?.. Задыхаюсь, но вновь – одиночеством сотканный голос Выплетает слова диминуций La mia speranza… Там – над бездною перелетев и на миг успокоясь — Хрупкой пачкой танцовщицы в pas неизвестного танца Замирают часы… Venezia, Weinheim, 2014–2021 Светлана Орлова
Философская лирика Цветок забвения В молчании весной рождается лилейник [1]Из трещины безбрежной пустоты, Деревьев нагота, осиротевший муравейник, А в птичьих гнёздах спят озябшие мечты. Души частицы, разлетевшиеся в прах, И запахов не слышно на земле. Лишь тень от тени, дрожь на зыбких мхах, Где смыслы отпустили жизнь во мгле. Не эхо ль Сфер, что замолчать посмели? Не смерть ли форм, что в Никуда летели? Возникло прошлое… Я вспомнила зарю, Когда сознанье было оком Бога. А раньше – яркие, цветные сны Плескались в жилах, унося тревогу. В оттенках сложных – тайна мирозданья, Лазурь небес, пурпур предвечных грёз, Шёлк изумруда, янтаря сиянье, Свеченье радуги и возрождение берёз! И сквозь живые грани бытия, И музыка лилась по струнам. Не просто звук, но сердца пульс и я! — И цель – стремиться к новым Лунам. Возможно, это сон? И мрак лишь фаза, Чтоб глубже ощутить рожденье дня? Когда из немоты восходит фраза, И в сердце вспыхнет Истина огня. О, вновь прорвутся яркие мгновенья, Из бездны, где дремал Забвения цветок! И возрождается молитва в Храме, пенье, И в небеса летит высокий Слог. И вновь узрит душа свои пределы, Где цвет и звук – едины и бездонны, Не страх, а ритм, не тени только тело, О Здравии Молебны у Божественной иконы. Холодный дождь Холодный дождь – слеза минувших дней, Смывает боль с израненных сердец. Природа плачет и становится нежней, Рябиновые одеяния носит летом жрец. Но с первым светом, что пронзит туман, Исчезнет призрак, растворится грусть. И в пагоде звучит цитра, как вечный океан, Все мантры мудрый лама знает наизусть. Щедрость матери Семья – симфония, и ноты – спазмы боли, Где отзвук прошлого звучит на тёмном поле. Любовь – та карта, что ведёт сквозь лабиринт, Где обретаешь образ чистый без личин. Свет в очаге как отголосок первых снов Хранился с древности под шёпот мудрых слов. И щедрость матери, заботливость из ласки, Отогревает души и феей воплощается из сказки. Родные – эхом в нас, их выбор – наш удел, Несут сквозь времена канат, что с юности висел Мостом над бездной страхов. Династия – игра Двух полюсов – где вечность, зрелости пора. А детский смех – протесты злу, что нас гнетёт, Надежды вспышка, и к закату всех несёт. И благо – цвет, становимся мудрее и поймём, Где обретение силы, там и крещение огнём. Мать – добрый мир В слиянии тел, где время – миг, Сердцебиения единый, ровный звук, Лежит началом крошечный родник Судьбы, что оживил земной досуг. Мать – добрый мир, что стал родней домов, Где кроется тепло и мудрый взгляд. А свет, что льётся тихо и без слов, Опора рода там, где больше нет преград. Любовь как щедрый высший дар. Ребёнок – отражение чуткого зерна, Целительный рождается нектар Познания, доля прожита и прощена. К тому, что станет верой и игрой, К вершинам гор, к безмолвиям морским. И пуповина – жизненный устой, Ведёт от эго к детям и старикам родным. Богиня-мать, вся в дивной красоте, Несёт тот свет, что больше, чем огонь. В молчании сердец на жертвенном кресте, И счастье в обретенье верных жён. Души возрождение Заря, как мысль, рассеяв брызги бытия, В застывших душах пробудив росу, С художником небесным из красок жития Рассвет напишут, согласие небытия. Тюльпаны алые, как вспышки страсти, Что кровью солнца вскормлены, сильны. На поле вековом, изведавшем напасти, Пробились всходы, солнышку видны. Шаг возрождения – внутренней борьбы, Где эго прежнее сдаёт свои права. Прозренье – нежность веющей судьбы, Что льётся с высоты и совершает чудеса. Сдвиг Светил
Зенит, огонь теперь не греет, Туманный свет, ушло на юг тепло. Прощальный день, а ночь темнеет, Всё стало серым, отцвело. Минуты грустной пустоты, Что дни напрасно приносили. И нет оттенков прежней красоты, Чтоб с новым днём все голоса ожили. Расплывчатая тень – объятье, Чужая тянется к лицу рука. И песня, словно платье, Фарфором светится холодная щека. Для нас – дни без начала, Для них – Судьбы оскал. Надеждой искра засверкала Сквозь тысячу колдовских зеркал. |
