Японские стансы (Цветение сакуры в Японии в апреле 2026 года) В апреле – слива, в ноябре – листва: И длится день меж них – посередине… Становятся незримыми отныне Записанные наскоро слова. Восходит Осень храмом надо мной, Стекает дождь по тоненькому стеблю. Осыпан сад сливовою листвой, И сон окутал дремлющую землю… Но долго ли продлятся эти сны, Пока роса полуночная тает И отблеск от бамбуковой луны На створках чайной комнаты мерцает… * * * Апрель – рассветы и закаты, Едва видны и неприметны Цветы и травы… Свадьбы, даты — Все наши памятные даты И серебро лучей рассветных. Дерев чуть розовая завязь, Смотрю, глазам своим не веря: Зимы, что гибнущего зверя, К сей жизни не заметив зависть, Я постепенно растворяюсь В лучах рассветных, запасаюсь Терпеньем в стиле Рафаэля. Пусть дивный сад – порою поздней — Приметит Рембрандт или Кранах: Манит меня, мерцает гроздью, Махровою мерцает гроздью, Цветочною мерцает гроздью На целлулоидных экранах Слепых дождей… Пусть в этих веточках всё чаще — Во мгле дождей – сияет Слово: Весь Сад мерцает, что образчик, Волшебный лакомый образчик Весны и Века золотого… 2026 Петербургский этюд
(Прореженный туман вокзальный…) Повтори творящие слова… Б. Пастернак Сто лиц – и вот она, столица, Москва ли, Петербург — не зная, В закрытой хроники страницы Вписавшись, рвусь к другому краю… Прорвав предгрозовые гряды, Сквозь полуночье — в прорезь света, Сквозь памяти заградотряды, К тебе — на перекрестье лета, Сквозь жизнь… * * * Чем есть, быть лучше не стараясь, Нахмурившись, проходит ранний — На плуг огромный опираясь — Март – и твердыню неба ранит. Тревожно дышащий и грузный, Равняет световые гряды… …Незрелой коркою арбузной Свежеет ветер. И дни проходят — сновиденьем — Пройдут – меж пальцами растают, Весны Растрелли — лишь мгновеньем — Тысяча первой… * * * Летящий Город. Сбивчивая речь, Скороговорка старого Вокзала, И в воздухе разлившаяся желчь Лепнины жёлтой — зданий обветшалых… Рассыпавшийся — всех или ничей — Живущим – знаки тайные расставит… …Из-под стила отточенных лучей Лазурью брызжет март — и окна ржавит. Небрежный слепок — будущего дня, Заполненный замёрзшею водою Венеции… Чем станешь для меня, Когда – как новый континент — открою Твоё пространство, Город – или сон — Где Остров Бродского, и Камень Мандельштама… Где безупречна хроника времён, Как навсегда затверженная гамма A-moll. * * * Мы, жившие в конце Времён, чьё имя, Вошедшее в архив — иных столиц. Уже не мы – лишь души. И над ними Небрежный прочерк — торопливых птиц — Собою заполняющих пустоты Ночного неба — меж звенящих звёзд — Забывших остывающие сплёты Травы и ветра, душность тесных гнёзд… Что ж, древний Город, мне ль тебя оставить, Уйти – не обернувшись ли сперва? — В гранита незапятнанную память Впечатаны творящие слова… Nel mezzo del cammin… Над временами — И дальше… Тень оставлена — стене. Путь Звёзд и Птиц, разверзшийся над нами, Уже открыт. Ещё неведом мне. Sankt-Petersburg, 2008 В Петербурге – февраль…
В Петербурге – февраль. Бело-жёлтый, густеющий взбитыми сливками воздух, Три по Гринвичу. * * * С высот обрушенных стихов, Рифм, разлетевшихся картечью — Разноречивость — с кровью – слов, С чужой срастающихся речью… О непрочитанном — увы — Сентиментальнейшие вздохи… …Листаю летопись листвы Догутенберговской эпохи. Иду на «Вы», иду на «ты», Меняя времена и званья… Едва обретшее черты, Становится воспоминаньем… …Песок несущая Нева, Гранит взрывающая паводь… И мера времени — Слова, В мою впечатанные память. Sankt-Petersburg, 2008 |
