— Егор, хватит. Нам через минуту выходить.

— Иду, — отмахнулся Буровцев и бросил мне в спину: — Подумай, Гончаров. Предложение действительно до конца вечера.

Я не обернулся. И почувствовал, что мне остро, буквально до зуда в пятках захотелось обойти его по баллам. А ведь десять минут назад я просто следил за игрой, и мне в сущности было все равно, какое место займет «Лифт» и какие баллы получит. Серьезно, я и сам оценивал команду как приятную самодеятельность, веселое развлечение. Думал, ну не пройдем — не пройдем, время освободится. Но этот Буровцев со своим скотским пренебрежением разбудил во мне древнее зло, и желание обыграть этого козла на его же поле стало невыносимым. Но сначала надо было посмотреть, что они приготовили. Виталик ведь тоже считал их сильными.

«Верхняя полка» вышла вчетвером. Девушка села за стол с тетрадью, Буровцев устроился рядом, а двое других участников остались у ширмы.

Играли они старшекурсника и первокурсницу. Буровцев, вальяжный и доброжелательный, учил первокурсницу, как не ходить на занятия: на лекцию посылать соседку с диктофоном, на семинар приносить справку от бабушки, а на зачет приходить с таким лицом, чтобы преподаватель сам захотел отпустить. На каждый совет двое за его спиной мгновенно превращались то в соседку, то в бабушку, то в преподавателя, и каждый раз выходило, что совет работает, только проверял его на себе сам Буровцев: его расписание пустело на глазах, пока у него не осталось ни одной пары. Первокурсница сначала слушала его, а потом достала учебник и склонилась над тетрадью. Буровцев этого не замечал: он все бегал проверять свои советы и возвращался к ней, довольный собой.

В финале он опять подошел к столу, заглянул ей через плечо и попросил конспект.

— А ты где его взяла? Мы же только что ни на одну пару не ходили!

— Вы не ходили, — поправила девушка, закрывая тетрадь. — А я училась. Вам, кстати, тоже советую.

Буровцев попытался заглянуть под обложку, но девушка забрала тетрадь и ушла со сцены. Ему осталось только проводить ее взглядом. Я против воли рассмеялся вместе с залом: до этого он с таким видом объяснял ей, как надо жить, а теперь даже списать не смог. Наши тоже хлопали, и Жанна свистнула, засунув пальцы в рот. Вот тебе и группа поддержки! Я досадливо цыкнул и погасил неуместную улыбку.

— За такие советы я бы вас на дополнительное занятие отправил, — сказал Кологривов Буровцеву. — А за приветствие — пять.

Егор поклонился ему, и в зале снова засмеялись. Беляев поднял карточку первым. Пять. Кологривов — пять. Бережной посмотрел на соседей и поднял свою: пять.

— Пятнадцать баллов! — объявил Лавров. — Максимум!

Буровцев поклонился залу так, будто уже получил кубок, обнял товарищей, и его сектор проскандировал название команды. Когда они проходили мимо нас за кулисы, Егор даже не посмотрел в мою сторону. Он глядел прямо перед собой.

В зале еще орали «Верхняя полка!», когда несколько человек из их сектора поднялись и пошли к выходу. Мы стояли с реквизитом у кулисы, а они уже натягивали куртки.

До нашего выступления дело еще не дошло, а победителя, похоже, уже выбрали. Для прохода нам хватило бы обойти «Пятый корпус», но после разговора с Буровцевым я хотел большего.

Я еще раз выглянул в зал, и тут мне вспомнился старый номер минской сборной БГПУ из прошлой жизни. К нашему экзамену он подходил. Только надо было дождаться удобного момента.

Нас должны были объявить через минуту, и я заметался, собирая вокруг себя ребят, как заполошная курица встопорщенных цыплят.

— Если я начну импровизировать, подыграйте, — торопливо потребовал я, одновременно умудряясь глядеть всем в глаза и придавливать взглядом. — Кажется, придумал кое-что для нашего экзамена. Слава, Виталик, подойдите на секунду.

Стянув к себе головы и стукнувшись лбами, я вполголоса объяснил им свою затею. Слава усмехнулся и посмотрел на Виталика.

— А что, в этом что-то есть. Попробуем?

— Попробуем, — согласился тот. — Только, Ром, дождись паузы. Славе дай договорить.

— Конечно. Я же наш номер знаю.

До этого мне просто хотелось выступить лучше Буровцева. Теперь я уже с нетерпением ждал, когда нас объявят.

Надя подняла табличку, Андрей из хора еще раз спросил, после какой ноты вступать, и я показал ему пальцами: после третьей. Потом проверил строй гитары и встал за ребятами. Слава сунул конспект под мышку и пристроился рядом с Виталиком.

— «Лифт»! — объявил Лавров, и зал за занавесом похлопал ровно так, как положено вежливым людям.

Ясно было, что в нас тут тоже особо никто не верил, но я твердо вознамерился эту публику удивить. И просто ужом извернуться, но показать Буровцеву, что хамская самоуверенность до добра не доводит.

— Капитан Виталий, девять человек, и среди них, как вы уже знаете, Роман Гончаров.

На моей фамилии в нашем ряду заорали, и громче всех прозвучал зычный голос Кана:

— Жги, Рома! Вперед, «Лифт»!

Виталик пошел первым. За ним гуськом потянулись остальные: Слава с конспектом под мышкой, Надя с табличкой, Тамиля, четверо парней из хора: Павел, Миша, Леонид и Андрей — и я замыкающим, с гитарой, к стойке сбоку, ближе, как велел Леха.

Свет бил в глаза, и зал за ним казался темным, а под сценой я различал судейский стол. Встал к стойке, нашел взглядом Кологривова с программкой в руках и кивнул Виталику: можно начинать.

Рыжий, конопатый Виталик шагнул к краю сцены студклуба и набрал воздуха в грудь. Зрители затихли, за столом под сценой приготовились судьи. Я поправил микрофон на стойке и ударил по струнам — мы начали приветствие команды КВН «Лифт».

— Первокурсники! — скомандовал он, обернувшись к остальным. — Все за мной, сейчас я вам главное здание покажу. Вот тут деканат, там библиотека…

— А столовая где? — перебила его Надя, невысокая девушка с темным каре, и подняла табличку повыше, чтобы видно было даже с последних рядов. Под словом «Столовая» на ней была нарисована стрелка, и смотрела эта стрелка почему-то за кулисы.

— Столовая потом. Сначала деканат.

— Нет уж, — уперлась Надя. — Я с утра не ела. Мальчики, где тут кормят?

Широкоплечий Павел взял у нее табличку, повертел и повернул стрелкой вверх.

— Вроде наверху, — не очень уверенно сказал он и передал ее кудрявому Мише. Тот подумал и повернул еще раз, так что стрелка указала назад, в зал.

В толпе зрителей хихикнули. Пока только в том ряду, где сидели наши друзья. Я прислушивался к остальным: хотелось рассмешить и тех, кто пришел болеть за другие команды.

— Отставить столовую! — Виталик попытался выстроить мнимых первокурсников, но ровная шеренга рассыпалась, не успев собраться: Надя отобрала у Миши табличку и ушла с ней на левый край сцены, Павел с Мишей разбрелись на правом, а Тамиля, перекинув за спину длинную косу, принялась расспрашивать Леонида, где в этом здании можно перекусить.

— Столовая? — переспросил коренастый, коротко стриженный Леонид и уверенно ткнул пальцем вверх. — Этажом выше.

— Вы там ели? — с надеждой спросила Тамиля.

— Нет. Меня тоже туда послали.

Тамиля обернулась к Павлу с Мишей. Те дружно показали наверх. Она махнула на них рукой и принялась шагать на месте, высоко поднимая колени, будто карабкалась по лестнице. Я сыграл на гитаре короткую отбивку из трех нот — условленный сигнал Андрею. Худощавый светловолосый Андрей вступил ровно после третьей ноты, остальные ребята подхватили:

— Сказали мне: повыше, — поверил и пошел. До крыши я добрался, столовой не нашел!

Надя маршировала впереди с табличкой, а остальные тянулись за ней, с каждым шагом все сильнее сгибаясь. Леонид уперся ладонями в колени, но стоило Тамиле повернуться к нему, как он выпрямился и опять показал наверх. Зрители засмеялись. Я гнал марш дальше, и ребята уже еле волочили ноги, хотя ни на шаг не сдвинулись с места.

Куплет кончился, ребята замерли, и из-за спин показался долговязый Слава в своем растянутом свитере, с конспектом под мышкой.