— У меня к вам две просьбы. Первая: спросите саму Нину, хочет ли она со мной расстаться. Не меня, не Виолетту Павловну и не Влада, а ее саму. Ведь это несложно.

Странно, но в этом разговоре я всем нутром чувствовал, что мы понимаем друг друга. Он все еще не соглашался со мной, но, похоже, уже хотел понять, насколько верно оцениваю ситуацию я сам и хватит ли у меня мужества не струсить и не спасовать.

— А если она скажет, что хочет прекратить? — коротко спросил Александр Сергеевич, не поднимая глаз от чашки.

— Если она сама решит расстаться и скажет мне, я приму это. Уговаривать через родителей точно не стану, — ответил я четко, не опуская глаз и точно зная, что он это чувствует.

Нинин отец несколько секунд помолчал, вероятно, обдумывая мои слова, потом спросил:

— А вторая просьба?

— Не передавайте Владиславу, о чем мы с вами говорили. Это личный разговор, его он не касается.

— Если она скажет… — повторил он и впервые за вечер усмехнулся. — Роман, вы ведь прекрасно знаете, что она скажет.

— Знаю, чего она хочет сейчас. Но услышать это вам нужно от нее, не от меня.

Александр Сергеевич поднялся, подошел к окну и постоял, глядя во двор. Я не торопил. До сих пор он хотел, чтобы уступил я. Согласиться со мной означало, что отказывать Владиславу придется уже ему самому. Вернувшись, он придвинул лежавший у папок телефон.

— Хорошо. Передавать Владиславу я ничего не стану, тут вы правы: не его дело. И с Ниной поговорю сам.

— Спасибо.

— Пока не за что. Это не значит, что я с вами согласен, Роман. Я по-прежнему считаю, что ей сейчас не до всего этого и что вы оба слишком торопитесь жить. — Он посмотрел мне в глаза. — Но решать за свою единственную дочь по чьему-то телефонному звонку точно не стану! Ни по звонку Воронцовых, ни по чьему-то еще.

— Тогда что вы ответите Владиславу?

— Что Нина сама решит, как ей жить. Без моих или его желаний.

Кивнув, я поднялся, и он встал следом.

— А когда подготовите образец своей игры, принесите, — напомнил Александр Сергеевич. — И вашу договоренность с Левоном захватите. Я посмотрю, что можно сделать.

В прихожей он подал мне куртку и пожал руку. Я поблагодарил за разговор.

— Успехов вам на отборе на олимпиаду, Роман, — добавил он уже у двери.

— Спасибо, Александр Сергеевич!

Улыбнувшись ему, я вышел.

За калиткой достал коммуникатор и написал Нине: «Поговорили с твоим отцом. Он все еще против наших встреч, но не из-за Влада, а из-за твоей успеваемости. В общем, хочет сам с тобой поговорить».

Ответ пришел, когда я дошел до угла: «Папа уже позвонил. Ждет после тренировки. Сказал, поговорим без мамы. Ром, спасибо».

Я остановился перечитать сообщение. Пока я шел от дома до угла, он уже позвонил Нине! Значит, не отложил разговор на потом и не ограничился обещанием подумать. Это здорово. На согласие с нашими встречами я и не рассчитывал, но теперь он хотя бы поговорит с Ниной, не ломая ее через колено ради Влада.

«Потом позвонишь?» — написал я.

«Обязательно. Только не ложись поздно, завтра пары».

Я засмеялся. Сама еще с тренировки не вернулась, а за моим режимом уже следит. Убрал трубку и пошел к метро. Теперь я ждал звонка Нины с удовольствием.

Нина позвонила в двенадцатом часу ночи, когда мы с Каном уже спали. Чертыхнувшись, я спросонья наощупь нашел трубку и вышел в коридор, к высокому окну за лестницей.

— Ром, папа поговорил с Воронцовым! — радостно выпалила Нина вместо приветствия. — Сам мне сказал, когда я с тренировки пришла. Он сказал, что заставлять меня с тобой расстаться не станет! Еще сказал, чтобы Влад больше с такими просьбами ему не звонил, представляешь?

Надо же! А я все гадал, хватит ли у ее отца твердости. Порадовал Александр Сергеевич, порадовал.

— А тебе отец что сказал? — спросил я, стараясь не обнадеживаться раньше времени.

— Что я взрослая и сама решу. Представляешь? Сама. — Она засмеялась, и было слышно, что повторять это ей приятно.

— Отлично, слушай, это просто здорово! — воскликнул я, радуясь не меньше Нины. — Значит, заявку на олимпиаду завтра понесешь?

— До обеда отнесу, а после пар побегу на тренировку, — тут же ответила она, и по голосу было понятно, что Нина сама еще не совсем поверила в случившееся. — А ты что планируешь?

Я слышал ее улыбку и невольно улыбался сам. Хотя почему невольно? В кои-то веки у нас были хорошие, просто отличные новости. Так почему бы не порадоваться?

— Пойду на встречу по отбору на олимпиаду, — объяснил я. — Объявление в деканате висит: собираются после занятий, разбирают прошлогодние задачи. Сама знаешь, я в информатике пока что плаваю, в Светлогорске в школе нам ее так себе преподавали. Поэтому мне нужны задачи и разборы, свои решения хочу с чужими сравнить.

— Тогда принеси и мне, — тут же попросила Нина. — Разборы по информатике мне нужнее всего, я по ней тоже отстала.

— Принесу, — пообещал я. — И разборы возьму, и нерешенные задания.

— Только не вздумай за меня решать, — предупредила Нина. — Мне надо самой попробовать.

Я клятвенно пообещал, что и не подумаю. Но тут же предложил в случае надобности разобрать непонятное вдвоем — разумеется, если к тому времени сам дотумкаю, как это все решать.

На том договорились и расстались, хотя класть трубку ужасно не хотелось. Будь моя воля, я бы всю ночь напролет слушал рассказы Нины про отца, про тренировки, да про что угодно, хоть про устройство синхрофазотрона, но, увы, завтра обоим нужно было рано вставать — и желательно не с квадратной головой.

Утром в среду на лестнице меня перехватила Варя Беклемишева, та третьекурсница с мехмата, которая у Юсуповых взяла мой номер и обещала задачи по информатике.

— Держи, двадцать задач на перебор вариантов, — сказала она, протянув мне пачку листов. — Первые пять попроще, ты их с ходу решишь, зато вот дальше начинается самое интересное. Запутаешься — не стесняйся, расскажи, где застрял. Я помогу.

— Спасибо, Варь, — ответил я, принимая задачи. — Если что, обязательно спрошу.

— Только не откладывай до пятницы, — предупредила Варя. — Если что-то не пойдет, успеем разобрать. Все, я на спецсеминар опаздываю!

Она побежала вниз, а я убрал подборку в сумку. Все-таки, несмотря на неприятное начало той вечеринки, я был рад, что туда сходил. Да и ребята, когда мы немного притерлись друг к другу, оказались совсем не плохими.

В обед снова позвонила Нина.

— Ром, я сходила к ректору! — возбужденно сообщила она. — Сказала ему, что встречаюсь с тобой, потому что сама так хочу, и прекращать не собираюсь. А он ответил, что это мое личное дело, и университет тут запрещать ничего не вправе.

— А про учебу спросил? — уточнил я.

— Да, — засмеялась Нина, — отдельно мозги прополоскал. Сказал, что лабораторные — моя ответственность, и чтоб кровь из носу все досдала. Просто немного отчихвостил для порядка и выслушал. Вообще без претензий!

Этого хватило, чтобы у меня самого отлегло от сердца. Вот теперь уже можно было с чистой совестью ликовать… и я бы так и сделал, если бы был подростком Ромой. Но во мне сидел какой-никакой житейский опыт, и что-то подсказывало, что Воронцовы этого так не оставят.

— Здорово, Нин, — с облегчением сказал я. — Ладно, ты беги пока на тренировку, а я вечером тебе позвоню — расскажу про встречу олимпиадников.

— Сам беги, — передразнила она, — ты мне задания должен!

И отключилась.

Аудиторию для встречи потенциальных участников олимпиады деканат выделил на третьем этаже.

Народу набилось человек под тридцать, столы были сдвинуты по два и по три, и на каждом лежали свои стопки листов. Никакого преподавателя тут не было, ребята просто подсаживались друг к другу: кто-то просил показать прошлогодний третий вариант, кто-то спорил, засчитают ли ответ без вывода.