— Роман, — повернулся ко мне с переднего сиденья Магомед Абдуллаевич. — А если Воронцов предложит компенсировать тебе моральный и физический ущерб, тот же ремонт телефона, и попросит больше не поднимать шума? Согласишься?

— Нет. Сорок рублей за ремонт телефона я с него спрошу, понятно, и прочие расходы тоже пусть возместит. Но мне нужно, чтобы нас с Ниной оставили в покое. Пусть при мне скажет Белову и Глебову, что задача добиться нашего расставания снимается. Хочу сам услышать, что оба поняли приказ. Потом пусть даст слово, что перестанет вмешиваться в наши отношения.

Магомед Абдуллаевич хекнул и спросил:

— А если скажет, что Белов приезжал без его ведома?

— Тогда пусть вызовет его и спросит при нас. И редакции он должен ответить: посылал ли Белова и что сделал, чтобы угрозы прекратились. Подписанный экземпляр попрошу и себе. Не хочу, чтобы нам он пообещал одно, а журналистам потом рассказал другое.

— Хорошо, Роман. Говори с ним сам, я буду рядом. А насчет Глебова, если понадобится, подтвержу, что он представлял Воронцовых, когда мы договаривались о перевозках. Мне тоже нужно, чтобы это закончилось. Не дело Кантемиру по паркам бегать и выручать тебя из таких историй.

— Спасибо, Магомед Абдуллаевич. Я как раз собирался спросить Глебова, нанимал ли он того амбала Сазонова и что велел ему сделать. А если начнет отрицать, что работает на Воронцовых, тут ваше слово и пригодится.

Он кивнул и отвернулся к дороге. Мне нравилась его прямота. Прикрывать меня красивыми речами он не обещал, зато лично поехал на встречу, хотя был совсем не обязан ввязываться. Главное, чтобы Воронцов, как его сын, не попытался списать все на очередное недоразумение.

Хотя на самом деле от этой встречи можно было ждать чего угодно. Мне уже повезло, что Воронцов согласился меня принять, мог бы и просто отмахнуться. А мог бы, чего кривить душой, вообще привлечь за клевету. Связей у него хватит. Кто я против такого человека? Пыль. Провинциальный студент, за которым ни Дома, ни денег, ни влиятельных людей. Так что готовился я ко всему, но рассчитывал все же на лучшее.

Приемная у Воронцова оказалась самая обычная: секретарь за столом, два кресла, дверь с табличкой. Заставлять ждать нас не стали — возможно, из-за дяди Кантемира. Все-таки человек княжеских кровей.

Когда мы вошли, Михаил Андреевич Воронцов поднялся из-за стола нам навстречу: крупный, тяжелый, с густыми, еще темными волосами и в очках с тонкой оправой.

Магомеду Абдуллаевичу он пожал руку как давнему знакомому. А вот мне руки не подал — ну, не больно-то и хотелось, — только посмотрел и кивнул на стул. Лицо у него при этом оставалось совершенно невозмутимым, хотя я печенью чувствовал, что внутри у Воронцова все кипит и булькает. Понятно почему, ведь неделю назад он присылал ко мне посыльного с конвертом, решив, что может купить как холуя, за подачку малую, а сегодня вынужденно принимал меня в своем кабинете. Очевидно, такая перемена ему не нравилась.

— Вы устроили мне веселое утро, Роман, — начал он, не дав мне раскрыть папку. — Редакция требует ответа, знакомые звонят…

А он хорош, стоило отдать должное. Сказал, а на лице ни мускул не дернулся. Понятно, как он достиг своего положения, такие люди не привыкли к отказам, а тем более к публичным унижениям. Пожалуй, в этом разговоре мне стоило проявить двойную осторожность, следя за языком. Не хватало еще своей горячностью сделать не лучше, а хуже.

— Я предлагаю простой выход, — проговорил Воронцов, вперившись мне прямо в глаза и не мигая при этом. — Вы сообщите в редакцию, что поторопились с выводами, а я лично разберусь с усердием своих посредников. Люди иногда перегибают, когда хотят угодить. Такое… — он на мгновение замолчал, будто выискивал в моем лице что-то важное, из чего мог бы сделать какой-то нужный ему вывод, а потом холодно закончил, — случается.

Тон у него при этом был настолько спокойный, в чем-то даже доброжелательный, что по спине пробегал холодок. Так может говорить только человек властный, привыкший, что его слова принимают без возражений. Вот только я к нему не наниматься пришел.

— Михаил Андреевич, вы уж простите, но я здесь не для того, чтобы получить от вас указания. Я просил встречи с другой целью, — так же спокойно ответил я, хотя подозреваю, что это стоило мне куда больших усилий, чем ему. — Мне нужно ваше слово, что вы прекратите вмешиваться в наши с Ниной отношения, угрожая… да чем только не угрожая.

— Какие угрозы? — чуть приподнял брови Воронцов. — Насколько я знаю, вам предложили деньги. Не слишком вежливо, допускаю. Все остальное, Роман, ваши домыслы.

Вон как запел. Я мысленно усмехнулся, вот мы и перешли к делу.

— Мои домыслы, — сделал я паузу и положил перед ним визитку Белова, — имеют вещественное доказательство. Вот карточка вашего представителя, на ней номер вашей приемной. В прошлую пятницу он предложил мне тысячу рублей за то, чтобы я бросил девушку, а на прощание посоветовал подумать о моей хрупкой жизни. Об этом разговоре я письменно сообщил в университет еще до нападения и эфира. Прямо сейчас я прошу вас разъяснить только один момент: Белов действовал по вашему поручению или просто прикрылся вашим именем?

Воронцов взял визитку, повертел ее и положил обратно.

— Номер нашей приемной, — признал он и придвинул к себе телефон. — Хорошо. Пусть он сам вам скажет, что говорил. Я своих людей за спиной не обсуждаю.

Черт возьми, а он в самом деле хорош. На мгновение я даже засомневался, что мой ход был правильным решением. Такого, как Воронцов, переиграть практически невозможно — если у тебя нет такого же огромного опыта в жестких, вплоть до криминала, разборках. Но деваться уже было некуда, я в это все влез, так что теперь только вперед.

Секретарь соединила быстро. Воронцов нажал кнопку, и в кабинете зазвучал знакомый ровный голос.

— Аркадий Викторович, вы на громкой связи, у меня в кабинете Роман Гончаров и Магомед Абдуллаевич, — сказал Воронцов. — Напомните молодому человеку, с чем вы к нему ездили.

— Добрый день, Михаил Андреевич. Я ездил с вашим поручением: предложить молодому человеку компенсацию и объяснить, что ссора с Домом ему невыгодна, — ровно ответил Белов. — Никаких угроз я не произносил. Но предостерег.

— Вы, Аркадий Викторович, сказали, что я делаю самую большую ошибку в своей недолгой и крайне хрупкой жизни, — напомнил я. — Эти слова я повторил утром на всю страну, вы наверняка слышали. Если хотите, повторю вам еще раз, медленно.

— Это было предостережение, Роман, а не угроза, — сухо отозвался он.

— Как называть, решат другие. Мне важно одно: вы приезжали ко мне по поручению Михаила Андреевича? Да или нет?

Белов помолчал, но ответил.

— Да. По его поручению.

— Оставайтесь на связи, Аркадий Викторович, — распорядился Воронцов и нажал кнопку, оставив линию открытой.

Ну и что мне было на это ответить? Честно говоря, в этом разговоре я чувствовал себя все неуютнее. Странным образом сейчас все выглядело так, будто ничего значительного в самом деле не произошло. Слова расплывались в бессмысленное желе, теряя свою значимость.

— Теперь о нападении в парке, — холодно сказал Воронцов и снова нажал кнопку на телефоне. — Магомед Абдуллаевич назвал мне фамилию. Пригласите Глебова.

Прежде чем открылась дверь, прошла, наверное, секунда. Ну хорошо, я преувеличиваю, но никак не больше полуминуты. А значит, все было заранее подготовлено и теперь разыгрывалось передо мной как по нотам. Такое поведение одновременно успокаивало и пугало. С одной стороны, это значило, что я не повел себя как малолетний дурачок, высосав проблему из ничего, и Воронцов настолько вовлечен в эти разборки, что посчитал нужным подготовиться. С другой — переиграть его на таком поле будет еще сложнее.

В кабинет вошел седой сухощавый мужчина лет сорока с небольшим, в очках и темном пиджаке. Пальто он, видимо, оставил внизу, но описание Сазонова совпадало и без него.

— Сергей, это Роман Гончаров, — представил нас Воронцов. — Магомеда Абдуллаевича вы знаете.