Я проводил её взглядом, чувствуя, как внутри оседает холодная пыль нашего многолетнего кровавого противостояния с Медобруком.

Затем повернулся к Лионелии и коротко кивнул.

— Я оставлю тебя заниматься своей работой. Глаз с него не спускать, любую попытку сменить класс пресекать сразу. Если иначе не удержать — убить на месте.

Не удостоив скованного пленника даже беглым взглядом, шагнул следом за женой.

Его не тронут ни злорадство, ни пафосная финальная речь победителя, моё абсолютное игнорирование станет для Малина Медобрука более сокрушительным ударом, чем любая публичная казнь на площади. Тиран, привыкший повелевать судьбами континентов, дергать за ниточки и упиваться чужим страхом, теперь превратился в ничтожество, не стоящее даже моего внимания.

Ты больше не существуешь для нас. Game over, ублюдок.

Я нашёл Мэриголд на улице, стоящей сразу за тяжёлыми дверями темницы. Она задыхалась, прислонившись к стене и жадно глотая прохладный воздух, а тело заметно дрожало. Я тут же опустился перед ней на одно колено, обхватил руками и крепко прижал к себе. Плотная ткань её мундира смялась под моими пальцами, в нос ударил едва уловимый сладкий аромат её духов, смешанный с запахом сырости и пыли, приставшим к нам в подземелье.

— Ты в порядке? — тихо спросил гномку, чувствуя, как колотится её сердце.

Мэриголд судорожно выдохнула, отрицательно качнула головой, но затем неуверенно улыбнулась, пряча лицо у меня на груди.

— Думаю… думаю, теперь всё так и будет, — прошептала она.

Она обмякла, медленно приходя в себя, и я просто держал её, поглаживая по спине и чувствуя, как напряжённые мышцы постепенно расслабляются, а дрожь сходит на нет. Мир вокруг нас сузился до этого объятия, я готов был просидеть так хоть весь день, если это поможет ей справиться с нахлынувшими чувствами.

Наконец она отстранилась, сапфировые глаза, обычно полные лукавства, сейчас смотрели на меня с пронзительной серьёзностью.

— А как же ты, любовь моя? — спросила Мэриголд, чуть наклонив голову. — Обычно важных пленников допрашивают сразу же после захвата, пока они дезориентированы, чтобы вывести их из равновесия, но Лионелия сказала, что до сегодняшнего дня ты даже не спускался к нему.

— Так и есть, — медленно кивнул, пропуская между пальцами длинные шелковистые пряди. — На допрос я не приходил.

С чисто прагматической точки зрения, так было гораздо лучше для работы следователей. Мы с Малином враждовали уже слишком долго, и такой законченный эгоист и манипулятор, как этот криминальный авторитет, наверняка ожидал, что я явлюсь потешить своё самолюбие и позлорадствовать. В конце концов, сам Малин поступил бы именно так. Готов поспорить, этот ублюдок уже тщательно просчитал в уме все возможные сценарии развития событий, подготовил ядовитые фразочки, психологические ловушки и манипуляции, чтобы даже в камере вывести меня из себя и получить хоть какое-то крошечное преимущество.

Но я не собирался играть по его правилам. Лишив этого безумного гнома ожидаемой конфронтации, просто сломал его шаблон.

Это должно сбить Малина с толку, заставить сомневаться в себе, и тогда Лионелии и её следователям будет гораздо проще выбить из него все необходимые сведения. Чистый расчёт, ничего больше.

Но имелась и другая, более личная причина. Отказ от встречи с врагом принёс мне такое же глубокое успокоение, какое Мэриголд получила, высказав отцу всё в лицо. Точно также, как не проронил ни единого слова Фендалу, когда помогал Шипу прикончить этого рыцаря-предателя, я ничего не скажу и этому гному.

К тому же я слишком хорошо знал себя и свои недостатки. Если сам возьмусь допрашивать Малина, искушение высказать всё, позлорадствовать и просто размазать его по стене окажется слишком сильным. Этот теневой тиран был виновником бесконечных страданий многих: моих, моей семьи, моих друзей, не говоря уже о тысячах невинных жизней, разрушенных Консорциумом, и увидеть его жалким и поверженным… Да, честно говоря, это принесло бы мне огромное, просто колоссальное, удовлетворение, зверь внутри меня требовал крови.

Но я решил для себя, что простого осознания факта вполне достаточно. Ублюдка остановили, его империя рухнула, он предстанет перед правосудием, и я не стану марать об него руки или тратить на него свои эмоции, он больше не заслуживал даже моей ненависти.

Мэриголд подняла на меня взгляд, казалось, она читала мои мысли, словно открытую книгу. Через мгновение на губах моей очаровательной жены расцвела мягкая улыбка, и она снова прижалась щекой к моей груди.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо, что позволил мне самой изгнать этого призрака прошлого.

Она высвободилась из моих объятий, маленькая теплая ладошка скользнула в руку, и гномка решительно потянула меня прочь от мрачного здания тюрьмы.

— А теперь давай оставим всё позади.

Я молча кивнул, крепче сжал её пальцы и приобнял за талию.

Мы вышли на широкую улицу. После сырого мрака подземелья дневной свет показался мне ослепительно ярким, а воздух невероятно свежим. Глядя на идущую рядом Мэриголд, вдруг понял, что тугой, ледяной узел в груди, который носил в себе ещё со времён Арджента, наконец-то исчез.

Ещё минус один ублюдок в списке. Я не питал иллюзий, мир Валинора с разгромом Консорциума не стал добрым и пушистым, и впереди, за горизонтом, маячили новые, не менее дерьмовые проблемы. Но сегодня я победил, отвоевал у этого жестокого мира безопасность для тех, кого люблю.

И это стоило каждой секунды, каждой капли крови и пота в этой проклятой борьбе.

Позже, когда уже сидел в штабе, Лионелия привела последнюю из разыскиваемых ставленниц Малина.

— Как нашли? — спросил я, пока конвой ждал у двери.

— Через связного, он привёл нас к её укрытию. Мы дождались, когда она соберётся уходить, и перекрыли оба выхода.

Лионелия положила на стол сумку с бумагами.

— Пыталась выдать себя за прислугу, потом предложила откупиться. Документы успела только порвать, мы забрали всё, включая обрывки.

Придвинув сумку к себе, кивнул конвою.

— Мадам Твилл, — произнес я с подчеркнуто притворной вежливостью, отвесив легкий, откровенно издевательский поклон. — Как же приятно, что вы наконец соизволили к нам присоединиться!

Старая паучиха смерила меня испепеляющим, полным яда взглядом, тонкие губы превратились в белую линию, но она не проронила ни звука. Внешне она легко могла сойти за какую-нибудь безобидную старушку божий одуванчик из тех, что мирно вяжут шарфы у камина и угощают соседских ребятишек сладостями из своей бездонной сумочки.

Но на Валиноре внешность часто ой как обманчива, и эта мразь являлась живым тому подтверждением.

Мадам Твилл числилась последней из непойманных лейтенантов Малина Медобрука. Именно эта «добрая бабушка» несла прямую ответственность за надзор над детскими борделями по всему Шалину, а заодно курировала большинство притонов и питомников для разведения рабов. От одних только воспоминаний о содержании отчетов, что мы находили в базах Консорциума, у меня непроизвольно сжимались кулаки. Твилл долгое время оставалась одной из самых законспирированных фигур в верхушке их организации, но кровавый шлейф сломанных судеб, жестокости и извращенных зверств делал её едва ли не главной хищницей из всей этой гномьей шайки.

Шип или Карина, как я привык к ней обращаться, — попросила меня лично доставить старуху к Верховной жрице Гелиоры в Сул-Сароваре, как только Теневой крестовый поход выпотрошит из неё все секреты на допросах. Я согласился, не раздумывая. Богиня невинности и защитница детей наверняка подготовила для мадам Твилл особый котел, и чем меньше времени мне придется дышать одним воздухом с этой паучихой, тем чище я буду себя чувствовать.

— Теперь вся их наземная верхушка у нас и наших союзников, — с мрачным удовлетворением произнес Корвин, провожая взглядом Лионелию. Девушка жестко, без лишних церемоний, конвоировала старуху к выходу, надежно заковав её запястья в блокирующие магию кандалы. — Хотя бы в этом отношении Малин оказался на редкость любезен.