Кожа у всех троих была абсолютно белой, сухой и гладкой, словно выточенной из старой меловой кости, сквозь которую на шеях и висках чётким геометрическим узором проступали угольно-чёрные, набухшие вены. В их движениях не было ни малейшей судорожности или слепой хромоты: они переступали по каменным плитам с пугающей, текучей плавностью крупных ночных хищников, у которых каждая связка и каждая мышца работали с избыточной, нечеловеческой силой. Глаза тварей в глубоких тёмных глазницах не были затянуты молочным бельмом — напротив, зрачки хищно и осмысленно отражали свет фар тусклым багровым отблеском, как у волков на ночной дороге, а когда самый рослый из троицы, видимо бывший командир группы со шрамом через лысый череп, повернул голову к толпе заражённых и издал короткий, сухой гортанный щелчок, похожий на треск ломающегося хряща, вся сорокаголовая орава на площади мгновенно подалась на шаг назад, испуганно скуля и прижимаясь животами к мостовой.

Закончив строить стаю, лысый хищник легко, одной рукой без видимого усилия поднял за воротник лежавшего у ступенек раненого, но ещё живого офицера полиции, который слабо шевелил губами и пытался оттолкнуть его слабой ладонью, запрокинул ему голову и с коротким влажным хлюпаньем впился удлинёнными, похожими на волчьи клыками прямо в сонную артерию пленника, жадно глотая бьющую толчками горячую кровь.

— Господи всемогущий, Пьер, ты это видишь? — одними губами, так тихо, что звук едва перебил собственное дыхание наёмников, выдохнул у левого плеча командира Драгон, положивший ствол своего пулемёта на каменный бортик колонки. — Это же не больные с лихорадкой… Они ими командуют как пастухи баранами! И этот лысый сейчас не куски мяса из него рвёт, он его пьёт живьём, как гребаный граф Дракула из старого кино!

— Тихо ты, — цыкнул на него Матео, бесшумно переводя селектор своего дробовика на полуавтоматический огонь и проверяя на ощупь запасные патроны в нагрудном патронташе. — Это бойцы из правительственного спецназа, их вчера первыми бросили оцеплять больницы в старом городе. Видать, наглотались там этой заразы из первых рук, только сдохли как-то неправильно.

— Нам не обойти эту площадь стороной, месье Пьер, — тревожно шепнул Тарик, прижимая к груди раненый локоть, сквозь белую повязку которого от быстрого бега по переулкам снова начала проступать свежая алая точка размером с монету. — За мечетью начинается глухая стена старого арсенала и канал, единственный проход к южным воротам и ветке метро идёт прямо вон через ту каменную арку за горящим джипом.

Шрам быстро оценил диспозицию. До спасительной арки на противоположном краю площади было не больше семидесяти шагов по дуге вдоль стены пекарни, но проскочить их незамеченными мимо трёх десятков пар глаз было невозможно. А главное — ветер из переулка дул прямо им в спины, вынося запах разгорячённых человеческих тел, порохового нагара и свежей крови из раны египтянина точно на середину площади.

И этот запах сделал своё дело раньше, чем Дюбуа успел отдать приказ на открытие огня.

Двое бледных спецназовцев на крыльце мечети, стоявших по бокам от своего пирующего вожака, синхронно, с пугающей резкостью повернули головы в сторону тёмного устья улочки, где под навесом мясной лавки затаились наёмники. Их узкие ноздри хищно раздулись, втягивая воздух, верхние губы вздёрнулись, обнажая длинные белые клыки, испачканные тёмной сукровицей, а затем лысый командир отшвырнул обмякшее, выпитое досуха тело полицейского на ступеньки, выпрямился во весь свой двухметровый рост и, указав окровавленным пальцем прямо на каменную колонку, за которой сидел Пьер, издал пронзительный, режущий уши гортанный свист.

Повинуясь этому сигналу, вся сорокаголовая стая обычных заражённых на площади развернулась на месте и с оглушительным, слитным рёвом ринулась через мостовую прямо в горловину переулка, а сами трое бледных хищников даже не побежали с ними по земле — они с места, одним немыслимым для человеческих мышц пятиметровым прыжком взлетели с паперти прямо на плоский каменный карниз второго этажа пекарни и понеслись по стенам и балконным решёткам в обход, намереваясь упасть наёмникам прямо на головы.

— Стволы к бою! — рявкнул Дюбуа, вскидывая винтовку и ловя в прицел бегущего по карнизу первого бледного спецназовца. — Лях, Матео — режьте толпу внизу по головам, не пускайте в переулок! Турок, мы с тобой берём этих троих наверху! Огонь!

Ночная площадь мгновенно захлебнулась в грохоте и пламени.

Укороченный пулемёт Minimi в руках Драгона и полуавтоматический дробовик корсиканца ударили в два ствола прямо в лоб набегающей по булыжнику серой волне. На расстоянии тридцати метров в узком створе улицы плотность огня была такой, что передние ряды обычных заражённых просто смело с ног, как сухую траву под косой: крупная картечь Матео вырывала куски черепов и перебивала шеи по трое за выстрел, а длинные пулемётные очереди блондина высекали из мостовой фонтаны каменной крошки, укладывая безумцев одного на другого в высокую, дёргающуюся баррикаду из тел.

Но с тремя бледными тварями наверху всё пошло совершенно не по правилам обычной войны.

Эль Турко выстрелил первым из своего снайперского «Маузера», поймав летящего с балкона на балкон второго упыря в перекрестье прицела прямо в воздухе. Тяжёлая винтовочная пуля калибра семь шестьдесят два на пятьдесят один со стальным сердечником на такой дистанции обладала энергией кузнечного молота: она ударила существу точно в центр грудины, пробила навылет кевларовый пакет тактического жилета вместе с позвоночником и вырвала из спины кусок ткани и чёрного мяса размером с кулак, сбросив спецназовца с трёхметровой высоты на капот полицейского автозака.

В ту же секунду Пьер быстро, в высоком темпе всадил три прицельных выстрела подряд из своей FN FAL в бегущего по крыше лавки лысого вожака. Две пули с глухим шлепком вошли твари в правое плечо и шею, разворотив ключицу и перебив горло сбоку, а третья чиркнула по скуле, сорвав половину нижней челюсти до самых коренных зубов. Вожак кубарем скатился по черепичному навесу вниз и с грохотом рухнул на деревянный прилавок мясника всего в шести шагах от позиции наёмников, разломав гнилые доски в щепки.

Любое живое существо на планете после таких попаданий винтовочного калибра превратилось бы в неподвижный труп, но то, что произошло в следующую секунду в жёлтом свете автомобильных фар, заставило даже невозмутимого Турка выругаться сквозь зубы и отшатнуться к стене.

Сбитый снайперской пулей на капот автозака упырь с пробитым насквозь позвоночником не остался лежать на смятом железе: он с сухим, костяным хрустом выгнулся, встал на все четыре конечности, и через рваную дыру на его груди наёмники собственными глазами увидели, как густая, похожая на кипящий мазут чёрная кровь мгновенно перестаёт течь, а разорванные белые волокна мышц с лёгким сизым парком сползаются обратно, стягивая сквозную рану со скоростью затягивающейся тиной проруби.

А прямо перед ними, среди обломков мясницкого прилавка, с низким, клокочущим шипением поднялся во весь рост лысый вожак. Его раздробленная винтовочной пулей Пьера нижняя челюсть с хрустом встала обратно в сустав, оторванный лоскут белой щеки прирос к кости прямо на ходу, оставив лишь грязный чёрный рубец, и прежде чем Дюбуа успел перенести прицел с его груди на переносицу, тварь одним неуловимым, смазанным прыжком преодолела разделявшие их шесть метров, выбив тяжёлым ударом ботинка в грудь пулемёт из рук перезаряжавшего ленту Драгона и отшвырнув самого блондина спиной в каменную стену дома.

От удара ноги упыря в грудную пластину разгрузки у Ляха перехватило дыхание так, что он лишь глухо крякнул, сползая по штукатурке на землю рядом с рассыпавшейся по камням пулемётной лентой, а лысый спецназовец уже навис над ним, выбросив вперёд правую руку с зажатым в ней широким армейским штык-ножом, которым он метил прямо в незащищённое горло оглушённого наёмника.

Пьер среагировал на чистых рефлексах, не пытаясь целиться из длинной винтовки в такой свалке.