Светлана стояла перед большим зеркалом в примерочной бельевого бутика, разглядывая свое отражение с легкой, смущенной улыбкой. При росте 175 сантиметров и весе 95 килограммов она никогда не вписывалась в современные модельные стандарты, но назвать её толстой ни у кого бы не повернулся язык. У неё была классическая, ярко выраженная фигура «песочные часы» — плотный, совершенно плоский живот, крутые бедра и высокая, налитая грудь третьего размера. Вес распределялся настолько гармонично, что Света уверенно носила свой 50-й размер одежды, притягивая восхищенные взгляды мужчин.

Сегодня она решилась на смелый шаг и купила комплект изысканного кружевного белья глубокого изумрудного цвета. Кружево идеально подчеркивало белизну её кожи и редкий, колдовской оттенок зеленых глаз. Света распустила тяжелые, густые русые волосы, доходившие до самой поясницы, и они шелковой волной рассыпались по плечам.

«Игорь будет в восторге», — подумала она, аккуратно укладывая дорогую покупку в крафтовый пакет.

Сегодня была их маленькая, но важная дата — ровно три года со дня знакомства. Света буквально светилась от счастья. Да, в её жизни была тайная боль, глубокий шрам, оставленный в восемнадцать лет в кабинете врача, когда ей поставили страшный диагноз — бесплодие. Но Игорь тогда, в начале их отношений, так уверенно сказал: «Мы со всем справимся, глупышка». И Света поверила. Она была бесконечно благодарна ему за эту поддержку и за то, что он любил её такой — настоящей, не похожей на худосочных инстаграмных моделей.

Выйдя из торгового центра, Света зашагала в сторону дома. Весенний воздух был удивительно теплым. В кондитерской на углу она купила коробку его любимых пирожных — нежных эклеров сливочного цвета, перевязанных атласной лентой. Ей хотелось сделать этот вечер идеальным: приготовить ужин, зажечь свечи, надеть новое белье и просто побыть вдвоем, без бесконечных разговоров о работе.

Она шла по улице, прижимая к себе коробку с десертом и пакет из бутика, и в такт её шагам покачивались тяжелые русые локоны. Прохожие оборачивались ей вслед — в ней было столько цветущей, женственной силы и искренней радости, что не заметить её было невозможно. Она чувствовала себя по-настоящему любимой и счастливой.

Поднявшись на свой этаж, Света тихонько приоткрыла входную дверь своим ключом. Ей хотелось устроить сюрприз, поэтому она постаралась не шуметь. В прихожей горел мягкий свет, на обувной полке стояли туфли Игоря. Но рядом с ними Света заметила чужие, незнакомые туфли — изящные черные лодочки на шпильке экстремальной высоты.

В глубине квартиры царила странная тишина, которую вдруг нарушил приглушенный, кокетливый женский смех, донесшийся из спальни. А затем Света услышала низкий, бархатный голос Игоря, который шептал кому-то слова, которые раньше принадлежали только ей.

Сердце Светланы пропустило удар, а пальцы судорожно сжали атласную ленту на коробке с пирожными. Предвкушение идеального вечера в одно мгновение сменилось липким, леденящим ужасом. Сделав глубокий вдох, она на ватных ногах медленно пошла по коридору к полуприкрытой двери спальни. Из щели падал теплый свет прикроватной лампы.

Света заглянула внутрь и замерла, боясь даже дышать.

На их просторной кровати, раскинув подушки, сидел Игорь. Его рубашка была небрежно расстегнута, а на его коленях устроилась хрупкая, миниатюрная брюнетка с короткой стрижкой. Игорь обнимал её за тонкую талию, перебирая пальцами темные пряди.

— Игорь, ну перестань, — хихикнула брюнетка, шутливо толкая его в грудь. — А вдруг твоя благоверная вернется? Ты же говорил, она у тебя домашняя девочка, пироги печет.

Игорь в ответ лишь пренебрежительно фыркнул, крепче прижимая девушку к себе:

— Да брось ты, Кристин. Она до вечера на своей работе секретарской торчит. И вообще, не порти момент. Ты даже не представляешь, какой это кайф — держать в руках нормальную, изящную женщину, а не эту гору мышц и костей. Светик у нас, конечно, барышня монументальная. Пока её обнимешь — руки устанут. То ли дело ты — хрупкая, нежная, настоящая дюймовочка. С ней я чувствую себя так, будто живу с надсмотрщиком, а с тобой — как настоящий мужчина. Она тяжелая во всех смыслах, а от её вечных разговоров про «уютный дом» у меня уже зубы сводит.

Брюнетка довольно замурлыкала, обвивая его шею тонкими руками:

— Какой ты плохой, Игорь… Но мне нравится.

Каждое слово Игоря, произнесенное этим ленивым, ласковым тоном, вонзалось в Свету как отравленный клинок. Человек, которому она доверяла каждую свою мысль, с которым делила постель и который еще утром целовал её на прощание, сейчас с легкостью высмеивал её тело и их совместную жизнь перед чужой женщиной. Весь её идеальный мир, построенный на любви и доверии, с треском рухнул прямо у этой полуоткрытой двери.

Света почувствовала, как к горлу подступает удушливая волна обиды, а из глаз готовы брызнуть слезы. В этот момент крафтовый пакет из бутика белья в её руке громко зашуршал.

В спальне мгновенно воцарилась тишина. Игорь резко повернул голову к двери и встретился взглядом с зелеными, полными слез глазами Светланы…

Коробка с эклерами выскользнула из онемевших пальцев Светы и с глухим стуком упала на паркет. Лента развязалась, и нежные пирожные, которые она с такой любовью выбирала, покатились по полу. Но Света этого даже не заметила. Она смотрела в упор на Игоря, чувствуя, как внутри всё вымерзает от дикого, парализующего холода.

Игорь от неожиданности вздрогнул. Брюнетка Кристина испуганно пискнула и попыталась прикрыться Светиным любимым пледом. На секунду в глазах парня мелькнуло что-то похожее на стыд, но оно тут же сменилось глухой, оборонительной агрессией. Он неторопливо поднялся с кровати, застегивая пуговицы на рубашке.

— И-И-Иго… — Света попыталась назвать его по имени, но язык словно превратился в кусок непослушного гранита. Горло сдавило спазмом, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. — И-Игорь… К-как ты… к-как ты мог?

От сильного шока к ней вернулся детский недуг, о котором она забыла еще в школе, — сильное, болезненное заикание. Каждое слово давалось ей с колоссальным трудом.

— А вот так, Света, — жестко оборвал её Игорь, делая шаг навстречу. В его голосе не было ни капли раскаяния. — Раз уж ты приперлась раньше времени и всё слышала, то давай расставим точки над «i». Мне надоело. Надоел этот цирк с идеальной семьей.

— Т-ты же г-говорил… ч-что л-любишь меня! — из глаз Светы хлынули горячие слезы, обжигая щеки. Она крепко прижимала к груди пакет с изумрудным бельем, словно щит.

— Говорил. А теперь передумал, — Игорь зло усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. — Посмотри на себя, Света! Да, у тебя нет жира на животе, ты вся такая статная, пятидесятый размер… Но ты огромная! Ты жирная для меня. Мне надоело ловить на себе сочувственные взгляды друзей, когда мы выходим куда-то вместе. Рядом со мной должна быть хрупкая, тонкая девушка, которую хочется защищать, а не баба-гренадер, которая выше меня на полголовы, когда надевает каблуки! Из-за спины Игоря показалась Кристина. Оценив ситуацию, она поняла, что ей ничего не угрожает, и на её губах появилась тонкая, ехидная улыбочка. Она лениво накручивала на палец темную прядь волос, с пренебрежением разглядывая заплаканную Свету.

Каждое слово Игоря било наотмашь. Света стояла, не в силах пошевелиться, глотая слезы.

— И-Игорь… н-но мы же… т-три года… — вытолкнула она из себя, задыхаясь от боли.

— Три года я надеялся, что ты изменишься, — отрезал он, и его голос стал леденящим. — А самое главное, Света… Ты ведь пустышка. Ты не сможешь родить мне ребенка. Зачем мне полноценная семья с бракованной женщиной? Жить ради того, чтобы просто смотреть на твои длинные волосы и готовить пироги? Мне нужны нормальные дети, которых ты мне дать не в состоянии со своим диагнозом. Так что собирай свои шмотки и проваливай из моей квартиры. Прямо сейчас.