– Вот как? – сказал Мак-Кой. – Очень рад, старина. Кто устраивает?

Миссис Мэрион Блум. Еще не встала. Королева ела в своей опочивальне хлеб с. Книги нет. Почерневшие короли, дамы, валеты лежали по семь в ряд возле ее ляжки. Брюнетка и блондин. Кошка меховой черный шар. Оторванная полоска конверта.

Старинная

Сладкая

Песнь

Любви

Любовь, приди…

– Понимаете, это нечто вроде турне, – задумчиво сказал м-р Блум. – Песнь любви. Там образован целый комитет. Расходы поровну, и прибыли поровну.

Мак-Кой кивнул, пощипывая пучки усов.

– Ах так, – сказал он, – приятные новости.

Сейчас уйдет.

– Ну, я очень рад, что у вас дела хороши, – сказал он. – Я к вам загляну.

– Да, – сказал м-р Блум.

– Да, вот что еще, – сказал Мак-Кой. – Поставьте, пожалуйста, мое имя в списке на похоронах, хорошо? Мне очень хочется пойти, но, вероятно, не удастся. В Сэндикове кто-то утонул, если труп найдут, мне придется съездить туда со следователем. Вы просто впишите мое имя, если меня не будет, хорошо?

– Хорошо, – сказал м-р Блум, собираясь уходить. – Будет сделано.

– Отлично, – весело сказал Мак-Кой. – Спасибо, старина. Я бы пошел, если бы была возможность. Ну, пока. Просто Дж. С. Мак-Кой – и всё дело.

– Будет исполнено, – твердо ответил м-р Блум.

Врасплох он меня не поймал. Этого еще недоставало. К чемоданам у меня особенное пристрастие. Кожа. Металлические углы, заклепанные края, двойной замок. Боб Каули одолжил ему свой чемодан для концерта на парусных гонках в Виклоу, и по сей день о нем ни слуху ни духу.

М-р Блум пошел по направлению к Брунсвик-стрит, улыбаясь. Моя старуха только что получила. Ржавое, скрипучее сопрано. Нос как корка от сыра. По-своему неплохо для короткой баллады. Изюминки нет. Мы оба, понимаете? В одной лодке. Лезет без мыла. Прямо злиться начинаешь. Неужели он не чувствует разницы? Кажется, он к этому тоже имеет склонность. А я не любитель таких штук. Так и знал, что Белфаст подействует. Надеюсь, с оспой там не стало хуже. Вдруг она не захочет еще раз сделать прививку. Ваша жена и моя жена.

Не следит ли он за мной?

М-р Блум постоял на углу, водя глазами по многокрасочным рекламам. Имбирное пиво Кэндрелл и Кочрэн (ароматическое). Летняя распродажа у Клери. Нет, он идет прямо. Ага! Сегодня вечером «Лия»^[23]. Миссис Бандмэн-Палмер. Охотно посмотрел бы еще раз. Вчера она играла «Гамлета». Мужская роль. Может быть, он был женщиной. Почему Офелия покончила с собой? Бедный папа! Как он часто рассказывал про Кэйт Бэйтмэн в этой роли. В Лондоне весь день торчал у входа в «Адельфи», чтоб попасть. За год до моего рождения это было: в шестьдесят пятом. И Ристори в Вене. Как это называется? Сочинение Мозенталя. «Рахиль», что ли? Нет. Там еще есть сцена, о которой он всегда рассказывал, как старый слепой Авраам узнает голос и кладет ему пальцы на лицо.

– Голос Натана! Голос его сына! Я слышу голос Натана, который покинул своего отца, умирающего от горя и нужды на моих руках, который покинул дом своего отца и покинул Бога своего отца.

Каждое слово – такое глубокое, Леопольд.

Бедный папа! Бедный! Я рад. Я не пошел в его комнату и не видел лица. Ох, этот день. Боже, Боже! Ффу! А может быть, это был для него лучший выход.

М-р Блум завернул за угол и прошел мимо понурых извозчичьих кляч. Не стоит больше об этом думать. Сейчас их как раз кормят. Жаль, что я встретил этого Мак-Коя.

Он подошел ближе и услышал хруст золотого овса, мягкое чавканье челюстей. Их большие оленьи глаза смотрели на него, когда он шел мимо, сквозь сладкий овсяный запах лошадиной мочи. Их Эльдорадо. Бедные дуралеи! На всё на свете им наплевать. Уткнули себе длинные морды в торбы, и дело с концом. Так полны, что и говорить не хотят. И пищу имеют вовремя, и пристанище. Вид у них бодрый и глупый.

Он достал письмо из кармана и сунул его в газету, которую он держал в руке. Еще, пожалуй, налечу на нее тут. В переулке спокойнее.

Он пошел мимо извозчичьего трактира. Удивительная жизнь у извозчиков, в любую погоду, куда прикажут, в любое время, нет собственной воли. Voglio e non. Я их обычно угощаю папиросой. Общительны. Проезжая, непременно что-нибудь крикнут. Он замурлыкал:

La ci darem la mano,

Ля ля ляля ля ля.

Он свернул на Кэмберлэнд-стрит и, пройдя несколько шагов, остановился у вокзальной стены. Никого. Лесной двор Мида. Балки навалены. Руины и казарменные дома. Он осторожно шагнул через детский чертеж на панели с забытым камешком. Ни души. Невдалеке от лесного двора ребенок играл на корточках в шарики, один, ловко подкидывая шарик большим пальцем. Умная пестрая кошка, моргающий сфинкс, следила за ним со своего теплого порога. Жалко их спугивать. Магомет вырезал кусок из своего плаща, чтобы не будить ее. Теперь открою. И я когда-то тоже играл в шарики, когда ходил в школу к той старой даме. Она любила резеду. Миссис Эллис. А м-р? Он развернул письмо, не вынимая его из газеты.

Цветок. Кажется, это… Желтый цветок с придавленными лепестками. Значит, не сердится. Ну, что она пишет?

Дорогой Генри,

я получила твое последнее письмо и очень тебе за него благодарна. Мне жаль, что тебе не понравилось мое последнее письмо. Почему ты приложил марки? Я ужасно сердита на тебя. Мне очень хочется тебя за это наказать. Я назвала тебя гадким мальчишкой, потому что я не люблю этот другой мир. Объясни мне, пожалуйста, что значит это слово. Разве ты несчастлив в семейной жизни, мой бедный, маленький, гадкий мальчишка? Мне бы хотелось помочь тебе. Пожалуйста, напиши, что ты обо мне думаешь? Я часто думаю, какое у тебя чудное имя. Дорогой Генри, когда мы встретимся? Ты себе представить не можешь, как часто я о тебе думаю. Никогда в жизни я ни одним мужчиной так не увлекалась. Я ужасно корю себя за это. Пожалуйста, напиши мне длинное письмо и расскажи всё. Помни, что, если ты этого не сделаешь, я накажу тебя. Теперь ты знаешь, гадкий мальчишка, что я с тобой сделаю, если ты мне не напишешь. О, как я жажду встречи. Генри, дорогой, исполни мою просьбу, пока у меня не истощилось терпение. Тогда я расскажу тебе всё. Ну, прощай, мой любимый, гадкий мальчишка. У меня сегодня ужасная головная боль, и напиши с обратной почтой твоей тоскующей по тебе

Марте.

P. S. Напиши мне, какими духами душится твоя жена. Мне хочется знать.

Он сосредоточенно снял цветок с булавки, понюхал его, почти незапах, и положил его в грудной карман. Язык цветов. Они любят его, потому что никто его не слышит. Или отравленный букет, чтобы убить его. Потом, медленно двинувшись дальше, он перечитал письмо, время от времени бормоча какое-нибудь слово. Сердита тюльпан на тебя душка мужецвет накажу тебя кактус если ты не пожалуйста бедный незабудка как я жажду фиалки дорогой розы когда мы скоро анемона увидимся всё гадкий белладонна жена Марты духи. Дочитав, он вынул его из газеты и положил обратно в боковой карман.

Тихая радость раздвинула его губы. Изменилась с тех пор, как прислала первое письмо. Интересно, сама ли она его писала. Прикидывается возмущенной: такая, как я, приличная барышня, достойный характер. Могли бы встретиться как-нибудь в воскресенье после церкви. Благодарю вас: не имею намерения. Обычная любовная ссора. Потом беготня за угол. Противно, как сцена с Молли. Сигара действует успокоительно. Наркотик. В следующий раз пойду дальше. Гадкий мальчишка; накажу: боится слов, конечно. Жестокость, почему нет? Все-таки попробую. Потихоньку, помаленьку.

Всё еще ощупывая пальцами письмо, он вытащил из него булавку. Обыкновенная булавка, а? Он бросил ее на землю. Откуда-нибудь с платья: всё сколото. Смешно, до чего много на них булавок. Нет розы без шипов.