Дорогой Витя,
Письмишко твое я получил. Жалкое твое бахвальство относительно квартиры не произвело на меня никакого впечатления. Я сам чрезвычайно богат, знаменит и любим женщинами и друзьями…
РГАЛИ. Ф. 1822. Оп. 1. Ед. хр. 474. Л. 8. Письмо от 25 августа 1933 года
В архиве Зои Никитиной-Козаковой (1902–1973), жены двух писателей (с М. Э. Козаковым Стенич дружил) и мамы известного артиста, работавшей редактором в ленинградских издательствах, журналах и газетах, сохранились стихотворные экспромты Стенича, написанные в годы ее службы в кооперативном «Издательстве писателей и поэтов в Ленинграде»:
Откуда вдохновенье вытяну
Я – старый и прогнивший гриб, —
Чтоб славить некую Никитину,
Собой украсившую ИПП!
РГАЛИ. Ф. 2533. Оп. 1. Ед. хр. 533. Л. 1
Сохранились и столь же редкие свидетельства о «серьезном Стениче». Николай Чуковский вспоминал, что в последние годы жизни у женатого Стенича был роман с замужней женщиной. Собственно, о ней и говорится в строках найденного в архиве письма к Льву Никулину:
Относительно приезда Шуры – она писала мне о нем сама, и я изложил ей тотчас же мою точку зрения. Скажи ей, кстати, когда увидишь ее, что я числа 3-го отправил ей спешное – получила ли она его?
Так вот: ты, конечно, понимаешь, что приезд сюда Шуры доставил бы мне большую радость, но скажу тебе откровенно: я очень боюсь различных шуток и намеков с твоей и Валиной стороны. Я очень люблю тебя и от всей души хочу верить в твое хорошее отношение ко мне, но я хорошо тебя знаю, и знаю, что в известной обстановке никакие силы не могут удержать тебя от шуток определенного рода, имеющих самые тяжелые последствия для затронутых лиц. Не сердись на меня – это ничего не меняет в моем отношении к тебе, я уже в том возрасте, когда людей берешь такими, какие они есть, но мое право – хотеть оградить и себя, и двух дорогих мне женщин от тяжелых и неприятных переживаний. Исходя из этого, я написал Шуре, что я предпочел бы свидеться с ней в Москве, где я имею возможность не подвергать ни ее, ни себя последствиям случайных настроений моих друзей. Я знаю – ты скажешь, что всё это – <..> и пр., будешь кривиться и хохотать. Ну что же, ничего не поделаешь. Для себя я точно знаю, что я прав.
Что же касается твоего приезда вообще, то мне нечего говорить тебе, как я ему радуюсь.
РГАЛИ. Ф. 350. Оп. 1. Ед. хр. 263. Письмо от 7 января 1935 года
Вот, пожалуй, и всё, что можно написать относительно точного о Стениче-человеке.
* * *
«Стенич был изумительным переводчиком с английского. М. Д. Вольпин рассказывал мне, что был свидетелем такой сцены. Находясь в гостях у Ильфа, Стенич взял с полки английское издание „12 стульев“ и стал с листа переводить это на русский язык почти теми самыми словами, какие были в подлиннике. Простодушный Евгений Петров воскликнул: – Вы это наизусть знаете! – Ну вот еще, – отозвался переводчик, – буду я учить наизусть всякое г…»
Анекдот, записанный Михаилом Ардовым в «Легендарной Ордынке», в каком-то смысле фиксирует статус Валентина Стенича как выдающегося переводчика, причем не «кабинетного ученого», а «человека играющего». Высоко ценят его и последователи, например Виктор Голышев не раз в своих интервью весьма комплиментарно говорил о переводах Стенича. За ту примерно дюжину лет, что судьба отвела Стеничу на занятие профессией, он успел немало. Достаточно перечислить бегло имена авторов, которые заговорили по-русски благодаря посредничеству Стенича: Гилберт К. Честертон и Редьярд Киплинг, Дэвид Г. Лоренс и Джон У. Локк, Джек Лондон и Шервуд Андерсон, Джон Дос Пассос и Уильям Фолкнер, Жорж Дюамель и Франц Верфель, Джонатан Свифт и Бертольт Брехт. Почетное место в этом списке занимает Джеймс Джойс. Стенич перевел три главы из «Улисса». Сначала в «Звезде» (1934. № 11. С. 116–137) были напечатаны «Похороны Патрика Дигнэма» (эпизод 6, или глава 3 части II), затем в «Литературном современнике» (1935. № 5. С. 136–159) фрагмент «Утро м-ра Блума» (эпизоды 4 и 5, или главы 1 и 2 части II).
Здесь следует кратко рассказать о первых годах истории «советского Джойса». До Стенича отрывки из разных глав «Улисса» были переведены В. Житомирским (Новинки Запада. 1925. № 1. С. 65–94), а также совсем чуть-чуть С. Алымовым и М. Левидовым в «Литературной газете» (1929. 2 сентября. С. 3). Кроме того, в 1927 году был опубликован в сокращении сборник рассказов «Дублинцы» (пер. Е. Н. Федотовой). На рубеже 1920–1930-х годов отмечено ясно выраженное намерение дать советскому читателю полный текст великого романа. В архиве литератора Сергея Ромова сохранился протокол заседания редколлегии серии «Западные мастера стиля» издательства «Academia» под председательством А. В. Луначарского, в котором, среди прочего, содержится следующее:
Дж. Джойс. Принципиально признать необходимым полный перевод «Улисса». В 1930 году осуществить в первую очередь перевод двадцати-двадцати пяти печатных листов. Для осуществления перевода создать группу переводчиков в лице И. Кашкина, Е. Ланна и М. Левидова. К работе над книгой приступить немедленно.
Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Ф. 254 (С. Ромов). Карт. 1. Ед. хр. 10
Но никаких следов работы над переводом до сих пор не обнаружено, да и сама серия осталась лишь утопическим проектом. По сути, первым, кто предпринял попытку систематического, последовательного перевода «Улисса», был Валентин Стенич, правда, он начал не с самого начала, заинтересовавшись эпизодами, в которых описывается день Леопольда Блума.
Читателю следует заметить, что Стенич обратил внимание на главы романа, выдержанные автором более или менее в одном стиле. О стилевой разноголосице «Улисса» достаточно точно было сказано В. Набоковым в лекциях по европейской литературе: «У Джойса три основных стиля: 1. Исходный Джойс: простой, прозрачный, логичный и неспешный. Это основа главы 1 первой части и глав 1–3 второй части. 2. Неполная, быстрая, отрывистая форма выражения, передающая так называемый поток сознания или, скорее, прыжки сознания. 3. Пародии на различные нероманные формы, а также на литературные стили и авторов» («Джеймс Джойс. Улисс»; пер. Е. Касаткиной).
Почему, при всей очевидной значимости автобиографического образа Стивена Дедала, Валентин Стенич столь проницательно взялся за эпизоды, в которых происходит явление мистера Блума? Вполне вероятно, что Стенич с ходу оценил уникальность творческого эксперимента Джойса, о которой прочувственно и остро написал еще в Европе, до своего «возвращения на казнь» Дмитрий Святополк-Мирский (кстати сказать, автор и вступления к «Утру м-ра Блума») в заметке «Годовщины: 4. Джойс („Ulysses“, 1922)»: «Главное мифическое создание есть герой, дублинский еврей, Леопольд Блум, которого трудно не признать величайшим художественным символом среднего человечества в мировой литературе. Это „средний европеец“, одаренный „всею пошлостью пошлого человека“, человек сдавленный и робкий, довольный немногим и неспособный к радости и счастью, клубок трусливых и тайных желаний, никогда не осуществляемых и не освобождаемых. Рядом с Блумом – его жена, спокойно и уверенно изменяющая ему, спокойная уверенная самка, без подавленных желаний, без подсознания, чистая плоть, самый фарватер потока бессмысленной жизни» (Версты. 1928. № 3. C. 149).
К сожалению, в архивах не найдено никаких материалов, связанных с работой Стенича над переводом Джойса. Не известно, намеревался ли Стенич перевести роман полностью; скорее всего, нет: работа предстояла бы гигантская, издательские перспективы более чем туманные, а Стенич жил на гонорары. Мне удалось обнаружить недатированное письмо переводчика к Михаилу Козакову, дающее лишь представление о совсем не легкомысленном отношении к своему труду достаточно легкомысленного Стенича. Предполагаю, что речь в письме идет о подготовке к печати «Утра м-ра Блума», потому что Козаков состоял в редколлегии именно «Литературного современника»:
