Второй, пузатый, с ломаным носом, ткнул его в бок:

— У него коза ж есть.

— И шо?

Он понизил голос до шёпота.

Но я умел читать по губам. Научился ещё перед тем, как стать телохранителем императора.

— Как шо? — ответил пузатый. — Давай его на пристань батрачить отправим, а козу себе. Так хоть мяса пожрём.

— И то дело, — ответил первый, тощий, с оспинами на лице. — Токмо главное, чтобы ГМ не прочухал, что мы селюка пустили.

— Да он в таверне сидит. Ему похеру, что происходит в городе.

— Ладно, токо давай сбоку его заведём, чтобы воротами не грохотать.

Повернувшись ко мне, эти новоиспечённые стражи порядка не смогли сдержать заговорщицких улыбок.

— Эй, Бран. Сбоку заходи. Негоже перед холопом ворота опускать. Чай, не князь ты.

— Храни вас Многоликий. — Я приложил ладонь к груди и низко поклонился, да так, чтобы коснуться земли.

«Ома, контур, связь».

Мои пальцы увязли в каменистой дороге, но я быстро вытащил ладонь. Благо грязь на руках играла на пользу неряшливому виду.

— Шевели сракой, — поторопил меня пузатый.

Я дёрнул козу за верёвку и поплёлся к боковому входу со стороны башни. Там тощий уже возился с засовом. Матерясь от души, он наконец справился с ним и распахнул дверь из морёного дуба.

Он стал кряхтеть, пытаясь перекинуть через ров несколько досок, чтобы я смог пройти по ним. И пока этот дрыщ старался сам не свалиться на дно, я изучал руническую резьбу на обратной стороне двери.

Защитные обереги, укреплявшие дерево, были исполнены древними мастерами. И чем дольше я вглядывался в контуры вязи, тем сильнее убеждался: с ходу сломать эту печать у меня не получится. А опыт подсказывал, что любая попытка вмешаться тут же система защиты выдаст чужака и покарает за вторжение.

Это наталкивало на печальный вывод. Значит, игроки проникли в Речной, каким-то образом обойдя магическую защиту.

«Но как?»

— Чаво замер? — злобно крикнул тощий. — Шуруй давай, а то ща старшой придёт и в город ты вообще не зайдёшь.

Я простодушно улыбнулся, не обнажая зубов. А то вдруг моя белоснежная улыбка вызовет подозрение у селюка, который нормальные зубы видел только у коней.

Коза упрямо запротестовала, не желая идти за мной.

Вздохнув, я подхватил блеющую животину на руки и двинулся по дубовым доскам.

Несколько раз пришлось останавливаться и ловить равновесие: мешок висел на горбу, а сорок кило брыкающейся скотины то и дело норовили выскочить из рук. С трудом преодолев ров, я с облегчением поставил козу на землю. Хотелось отвесить ей смачную затрещину, но, зная, какая участь её скоро ждёт, я не стал напрасно мучить живое существо.

— Храни вас Многоликий, люди добрые. — Я снова хотел коснуться земли, но не стал.

Оставлять ещё одну магическую связку в таком неудобном месте не имело смысла. В моём распоряжении было слишком мало людей, чтобы отправлять часть из них на штурм стены. Да и план был рассчитан на совершенно другой подход.

— Заваливай!

Я двинулся дальше, потянув за собой козу, но стражник перехватил у меня верёвку.

— Оставь её. Мы должны отвести козу к знахарю, чтобы он проверил её на болезни.

Препираться я не стал, хотя Бран на моём месте наверняка должен был. Благодарно кивнув, я поплёлся вверх по винтовой лестнице, слушая блеянье и маты тощего да окрики пузатого сверху, который подгонял меня.

Поднявшись на стену, я осмотрелся по сторонам.

К моему удивлению, на постах не оказалось никого, кого я мог бы принять за вторженца. Патрули целиком состояли из вчерашних крестьян. Заприметив меня, они важно подняли подбородки и для самоутверждения схватились за оружие.

Такое поведение было очень характерно для тех, кто ещё вчера крутил коровам хвосты да горбатился на полях. Мне пришлось держать себя в руках при виде этого быдла. Наличие оружия у такого сброда красноречиво говорило о положении дел в самом городе.

За годы службы я насмотрелся на подобное сполна.

— Что в мешке? — пророкотал пузач.

— Морковка, господин. — Я проглотил гордость и раболепно поклонился.

Красная морда расплылась в самодовольной улыбке от чувства собственной важности.

— Ясно. Сейчас тебя сопроводят на пристань. Там сможешь её продать, и тебе скажут, что делать дальше. Эй, Гуньяр! — окрикнул он третьего стража, прятавшегося от солнца за зубцом стены.

Тот приподнял шлем, закрывавший глаза от яркого света:

— Чё те надо.

— Сопроводи этого холопа на пристань.

Он лениво повернулся в мою сторону и сплюнул:

— Те надо, ты и сопровождай!

Пузач, которого только что назвали господином, злобно выдохнул. Видимо, ему так понравилось моё раболепное обращение, что он и сам уверовал в собственную значимость.

— Да я тя ща поколочу, отморозок.

— Господа, господа, — влез в разговор я. — Я знаю дорогу. Могу и сам пройтись.

— Нет. Запрещено, — отрезал пузатый, шмыгнув красным носом. — Ну и хер с тобой, Гуньяр. Только попробуй сегодня вечером к нам подойти. Нахер сходишь. — Он с трудом схватил себя за мошонку, прятавшуюся за животом.

— Да накой мне в вашу петушатню… — Он не договорил, уставившись на козу, которую наконец-таки затащил тощий.

— Топай, — скомандовал пузатый, и я двинулся ко второму спуску со стены.

Спуск встретил меня ещё одной винтовой лестницей.

«Ненавижу лестницы», — мелькнуло у меня в голове.

Позади раздалась натужная одышка, словно за мной спускался клубок злобных шипящих змей. Я вышел за пределы ворот. Бросив короткий взгляд на защитные обереги, я убедился, что они совершенно не повреждены и полностью заряжены. Наших с Вулдимом сил точно не хватило бы, чтобы пробиться через них.

Но нам этого и не требовалось.

Выйдя из-под арки, я бросил короткий взгляд на башню ордена. Магический огонь над шпилем потух. Это не стало для меня новостью. И всё же видеть безжизненную башню Стражей было странно.

Впрочем, отсутствие нашего ордена в городе во многом могло ответить на вопрос, как вторженцам удалось проникнуть в Речной.

— Ща подышу, — как змеелюд прошипел позади пузач, — и двинем дальше.

Я кивнул, продолжая изучать обстановку в городе.

С улицы всё выглядело именно так, как и следовало ожидать от захваченного города.

Речной был маленьким городом, поэтому все мерзости оккупации здесь словно сжались на нескольких улицах.

Атмосфера захваченного города висела в воздухе. На некоторых хибарах ещё темнели свежие следы пожаров. На площади вороны не успели обглодать трупы сопротивлявшихся воинов. Женский плач и пьяный хохот долетали со стороны городской таверны.

— Двигай, — прохрипел пузач.

Я сделал вид, что не замечаю ничего вокруг. Пускай такое поведение и было нетипичным для человека, у которого в городе могли оказаться родственники или друзья. Сейчас молчание служило для меня лучшей маскировкой.

По пути в речной порт я старался не сблевать себе под ноги, когда порывы ветра доносили сладковато-тошнотворный запах мертвечины. В этом районе и раньше-то стоял тот ещё запашок из-за рыбаков, а теперь дышать становилось практически невозможно.

Я обрадовался, когда новый порыв ветра с реки сменил зловоние на запах тины.

До ушей донёсся знакомый скрип досок причалов, плеск воды. Одно я не увидел на воде ни одной лодки.

— Ход! — проорал пузатый. — Я к тебе новенького привёл. Покажи ему, что тут и как! Да поживее, пока старшой не увидел, что мы кого-то пустили в город.

К нам подошел коренастый смуглый старик с обветренным лицом и седыми волосами. Устало окинув нас взглядом, он невесело произнёс:

— Ещё один лишний рот кормить. Юлий, ты узнал у главы, когда нам дадут разрешение на ловлю? Припасов не хватает.

— Хайло завали, речная крыса. Скажи спасибо, что наши покровители позволили вам остаться в ваших лачугах. Как они решат, так и будет.

Ход стиснул кулаки, но ничего не ответил. Вместо этого злобно скосился на меня, сощурился и принялся изучающе разглядывать. Затем перевёл взгляд на мои руки, державшие мешок, а после — на стражника.