Четвёртый сон Многоликого был цветущим раем. Записал его повелитель слова, и появилась жизнь в местах покоя. И была она проявлением самого Многоликого. Ибо росла и поглощала саму себя, и происходила из себя, и в себя же возвращалась. И стал прекрасен мир, но не было тех, кто мог бы, кроме него, увидеть плоды трудов его. Одиноким почувствовал себя Многоликий.

Пятый сон Многоликого был беспокойным и крепким. Ибо чуждо было ему быть одному. И прорвались его эмоции в ткань пространства. Столкнулись они с рунами его слова и упали на места покоя. И рад и печален был Многоликий, ибо так же начертать могли они слова его.

Так были вплетены вечные разумные смертные, ибо переменчивы и постоянны чувства Многоликого. И рад и печален был Многоликий.

Долгим был шестой сон Многоликого, ибо эмоции его росли и множились, увядали и угасали. И не было предела этому, ибо они суть проявление его.

Стал тогда записывать свой сон повелитель слова. Но не смог он завершить свой труд, ибо вечные разумные смертные сами начертали слова Многоликого, вплетая руны в ткань пространства.

И увидел Многоликий, что вечным разумным смертным нет покоя, ибо не могут они спать сном божества. И стали они пользоваться словом его и сами захотели стать повелителями слова, ибо созданы из эмоций Многоликого.

И тогда повелитель слова решил навести порядок и стереть шестой сон из ткани бытия.

И тогда же повелитель слова решил оставить всё как есть и не стирать шестой сон.

И оба решения есть воля его.

Снова уснул Многоликий, повелитель слова, дабы выждать, какое из его решений пребудет на ткани бытия, ибо вечные разумные смертные суть проявление Многоликого.

Но труд его пребывал неоконченным. Тогда повелитель слова послал свою эмоцию в ткань бытия. И не дал он ей ни имени, ни чувств, дабы могла она ждать и действовать, наблюдать и созидать, помогать и карать, писать и стирать.

Есть день седьмой…'

— М-да, поэтично звучит, конечно, — произнесла Тани, поджав пухлые губы.

— И как-то шибко знакомо, — фыркнула Мари. — Учитель, вот скажи, как тебе удаётся сперва убедить нас в том, что твой мир реален, а уже через час заставить сделать вывод, что это всё-таки игра?

Я нахмурился, смирившись с тем, что иллюзию бытия вторженцы именуют игрой:

— Что ты хочешь мне этим сказать?

— Просто в нашем мире тоже есть несколько мифов о том, что всё было создано за семь дней.

Я фыркнул:

— Основа бытия была создана за пять дней. На шестой смертные уже сами полезли в его творение, а седьмой продолжается до сих пор.

Клифф задумчиво смотрел перед собой невидящим взглядом:

— А мне это кое-что другое напоминает… Йар, скажи, а почему в начале ты сказал: «Многоликий и Единый — повелитель слова», — а потом говорил только «Многоликий»?

Я тяжело выдохнул:

— Вот поэтому я и рассказал вам только имперскую версию сотворения. Если хочешь получить больше ответов, поболтай со священником. Он вроде сейчас едет рядом с декурием. Но советую сперва его выслушать, а уже потом задавать вопросы. И имей в виду: я не он. Святоша может и в инквизицию на тебя за ересь донести.

— Понял, принял. Спасибо, что предупредил.

Кивнув ему, я окинул взглядом поля. Вид прекрасной сельской местности заставлял некоторых моих земляков выть навзрыд.

— А чего это они? — тихо спросила Тани.

Указав рукой на пашни, я скупо добавил:

— Некому будет вырастить и собрать урожай. Мы покидаем плодородную землю, и теперь мои земляки рискуют встретить зиму голодными. А если она будет суровой, не все смогут её не пережить.

— Какой кошмар, — ответила девушка.

— Именно так. Потому до вашего появления я хотел стать фермером, чтобы вывести разные сорта зерна, способные приносить больший урожай.

— Йар, — снова позвал меня Клифф, — прости, что перебил, но ты сказал, что озвучил нам имперскую версию мифа. А какой версии придерживаешься ты сам?

У меня на лице мелькнула кривая улыбка:

— Без пояснений.

— Понятно… — Северянин кивнул. — Откуда мы, там тоже не всё так просто со свободой взглядов.

«Иной мир, а проблемы те же», — мелькнуло у меня в голове.

— Кстати. — Тани поправила колчан стрел, притороченный к седловой сумке. — Так что с моим вопросом? Как мне сделать мощный выстрел без того, чтобы на всю округу орать: «Мощный выстрел»?

Я почувствовал на себе взгляды остальных. Было заметно, что этот вопрос интересовал их очень сильно. Особенно после того, как я наглядно показал: без артефакта на руке волшебница не способна творить магию.

— Похоже, тебе действительно придётся делать мощный выстрел самой. Я имею в виду, что обходного пути пока не вижу.

Мари нахмурилась, потыкав пальчиком в экран:

— Как такое вообще возможно? По идее, если ты владеешь магией, то ты в любом случае владеешь магией.

Я скривился от такой формулировки, но примерно понял, что она хочет до меня донести.

— Прошлой ночью я долго размышлял обо всём, — начал я. — Пытался проникнуть в природу этого странного артефакта, но так и не смог до конца в ней разобраться. Увы, это пока остаётся за гранью моих возможностей.

— А такое вообще возможно? — с удивлением спросил северянин.

Я кивнул:

— Разумеется. Так вот, в нашем мире существует множество магических артефактов. Некоторые созданы Первыми, — я невольно потёр кольцо на руке, — некоторые создали маги древности, какие-то — наши современники, а некоторые, — я указал на артефакт на руке Тани, — пришли в наш мир с вторженцами.

Моё внимание привлекла волшебница, которая быстро тыкала пальцем в свой артефакт.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Записываю, — спокойно ответила девушка.

— Поясни.

— Ну, записываю. — Она пожала плечами. — Делаю конспект твоих слов в заметки.

Мои брови взметнулись вверх от удивления:

— Твой наруч может хранить слова?

Троица тихо рассмеялась.

— Конечно, может. Что тут такого?

Я аж поперхнулся, но прежде чем задать уже свои вопросы, решил договорить:

— Получается, ваша штука относится к разряду уникальных вещей. Однако я удивлён, что вы сами не до конца понимаете силу своего артефакта.

Тани проводила взглядом шумную ребятню, которая играла в догонялки вокруг медленно едущих повозок со скарбом.

— А твой посох тоже относится к артефактам?

Я кивнул.

Северянин кашлянул в кулак:

— Ты тогда так нормально и не ответил, что значит для тебя посох. Ты же и без него можешь создавать заклинания. А вот наша волшебница ничего не может без наруча.

— Посох для мага — это то, с чем он начинает свой путь познания магии. Нанося на него руны, волшебник создает физический якорь. Он помогает выдерживать давление эфира, позволяет не чертить знаки силы руками, а годы тренировок создают в посохе свой заряд концентрации. Как например перо. Беря его в руки, ты знаешь, что будешь писать, но уже не задумываешься над каждой буквой.

— Теперь понятнее, — произнесла Тани.

Я кивнул:

— Считайте посох стержнем, который помогает концентрироваться и не сгибаться под давлением силы. Но есть и другие посохи.

— Какие? — Тани слегка улыбнулась, когда какой-то мальчуган споткнулся и свалился в лужу на дороге.

Я тоже улыбнулся этой картине:

— Есть посохи, способные создавать лишь одно заклинание. Эдакое оружие. Например, у одного из охотников, чья бабка была ведуньей, есть подобный. С его помощью он может выпустить во врага пять-шесть ледяных шипов. После этого посоху требуется время, чтобы снова наполниться энергией. И похоже, что ваша штука на руке относится именно к таким артефактам. Однако её возможности выходят далеко за пределы обычного зачарованного предмета.

— А вот с этого места поподробнее, — оторвавшись от экрана, сказала Мари.

— Когда я увидел магическую вязь того, что вы называете «древом навыков», то сразу понял, что это магический конструкт. И раз вы, — я указал на волшебницу, — можете сами выбирать, какие заклинания изучать и использовать, значит, эта штука способна работать сразу на двух уровнях.