В одном из перерывов шаман надевает парку. Часто путь его лежит в Верхний мир, со светлыми духами-помощниками. Встречая трудности на своем пути, шаман якобы заходит в свой небесный чум, берет оттуда корону, надевает ее. Пляска шамана становится быстрой и резкой. Он объезжает вокруг костра на своем мифическом олене (при камлании в Нижний мир — на медведе). Помощники его ("подпевалы") вскакивают с мест, подпевают, готовые в любую минуту подхватить и самого шамана, и его бубен, если они упадут. Все действия шамана, понятно, сопереживаются.

Звон подвесок, колокольцев на нагруднике, парке, бубне, частые удары колотушки, мелодия песни — все это сливается в звенящий хаос. Отрывистые скачки, мелькание фигуры пляшущего шамана, его бледного лица с закрытыми глазами, развевающийся змеями хвост короны, бахрома на парке — то ярко освещенные пламенем костра, то совсем темные, создают фантастичную картину дрожащих, мечущихся линий, красок. Присутствующие втянуты в это действие. Они изображают погоню за духом (имеется в виду зловредный дух, насылающий болезнь и другие напасти. — М. К.), борьбу с ним, победу над ним. Шаман жестами, криками представляет и себя, скачущего на олене-бубне, и духа, с которым борется.

Вдруг мелодия резко обрывается, и шаман падет на пол землянки. Одни помощники подхватывают бубен, другие — самого шамана и кладут его на подстилку. Внезапно наступившая тишина никем не прерывается. Слышен только треск костра. Шаман лежит бледный и кажется бездыханным. Через некоторое время он приходит в себя, садится. Снимает парку, корону, нагрудник. Долго молча курит. Ему подают чай. Он пьет и затем рассказывает о результатах своего путешествия, об исходе своего общения с невидимым миром. После этого он обычно ложится спать. В чуме все оживает, начинается обычная жизнь.

Но иногда, очнувшись, шаман продолжает камлать, если дорога еще не окончена, если он недоволен результатом своих розысков. Иногда шаман бросает сидящим вокруг него колотушку, ни на минуту не прерывая камлания. Это значит, что он имеет возможность спросить у Ылында-Кота — "Старухи жизни" о будущей судьбе того или иного человека» (Прокофьева Е. Д., 1981. С. 66–67).

Это — описание внешних проявлений селькупского камлания. Бывают камлания более сложные (например, у эвенков и якутов), бывают более простые (например, у хантов и манси). Да и у самих селькупов степень простоты/сложности камлания варьирует в зависимости от задач и целей последнего. Но все «полные» камлания у всех сибирских народов организованы в соответствии с единой схемой: 1) настройка шамана на камлание; 2) созывание духов-помощников; 3) космическое путешествие шамана (его души); 4) возвращение из путешествия; 5) провожание духов-помощников; 6) рассказ шамана о результатах своего общения с потусторонними силами.

Слабые и начинающие шаманы зачастую настраивались на камлание с помощью психотропных средств. Чаще всего использовали гриб мухомор (энцы, ханты, манси, чукчи, коряки и др.). Сильные шаманы избегали наркотических стимуляторов.

Гипнотическая атмосфера камлания — когда шаман выходит за пределы физической реальности, а зрители начинают ощущать то, что видит и слышит шаман, — в значительной мере достигается динамичным сочетанием движения, цвета и звука; наиболее значимым из этих трёх компонентов является ритм звучания бубна (Дзенискевич Г. И., 1997. С. 55). Западные исследователи, опробовавшие подобную практику на себе, почти единодушны в том, что при частоте 200–220 барабанных ударов в минуту им удавалось начать вхождение в иную реальность с первой попытки. По мнению Д. Гольдемана, битье в барабан (бубен) задействует сразу несколько механизмов психики человека — как шамана, так и всех присутствующих на камлании: во-первых, выводит людей из обыденного состояния, а во-вторых, помогает шаману сконцентрировать внимание и внутренние силы на строго определенной цели, на строго определенных внутренних ощущениях (Goldeman D.,1988).

Разные варианты камлания во многом определяются целевой установкой действий шамана. Цели камланий могли быть самыми разнообразными: лечение, предотвращение несчастий, обеспечение материального благополучия рода и пр. В то же время у ряда сибирских народов присутствие шамана как культового лица на родинах, свадьбах, похоронах, Медвежьих праздниках, на некоторых производственных и промысловых обрядовых церемониях не было обязательным. Однако это не дает оснований для строгого разграничения шаманских и нешаманских ритуально-обрядовых действий. Например, у эвенков шаманы участвовали практически во всех сколько-нибудь значимых культовых мероприятиях, начиная от промысловых и кончая похоронными.

Полнее всего изучены и описаны проводимые шаманами лечебные камлания. Последние делятся на две главные разновидности, в зависимости от причин болезни. Таких причин было две: 1) злой дух, олицетворяющий какую-либо болезнь, вселяется в человека и начинает «есть» душу (и тело) своей жертвы; 2) злой дух похищает душу человека и стремится унести ее в глубины Преисподней; шаман должен отыскать духа-похитителя, изъять у него украденную душу и вернуть на прежнее место.

В первом случае (когда болезнь вселялась в тело человека) лечебное камлание обычно совершалось по укороченному сценарию, нередко даже без призывания духов-помощников. «По словам инородцев, — сообщает В. Н. Васильев о якутах, — в случае упорной болезни кого-нибудь за помощью обращаются к шаману, к которому отправляют гонца. Посланец у шамана ночует и просит его узнать в своих сновидениях, чем вызвана болезнь пославшего за ним, или — что то же — какой враждебный дух (или духи) вселились в больного. Просьба хозяином не оставляется втуне, и в своих вещих снах он узнает, против какого именно духа ему придется камлать. В зависимости от этого он наутро дает посланцу указания, какие предметы ему будут нужны для камлания. С этим распоряжением гонец уезжает вперед, чтобы успеть изготовить все, что велено» (Васильев В. Н., 1909. С. 270).

Лечебная процедура у якутов заключалась в следующем: шаман, приблизившись к больному, начинал размахивать веткой, чтобы «расшевелить» и тем самым обнаружить духа, засевшего в теле. Найдя место, где скрывался дух, шаман наклонялся к больному, заклиная духа показаться, а когда тот откликался на эту просьбу, шаман стремительно бросался на пациента, хватал духа и заглатывал его. Бывало так, что извлекаемый дух оказывался очень сильным и активно сопротивлялся, вплоть до того, что шаман от чрезмерного физического напряжения падал в обморок. Проглотив духа, шаман брал у помощника бубен и вертелся волчком, сопровождая это вихревое движение ударами по бубну. Порою он совершал эту манипуляцию несколько раз — если духов болезни было несколько.

После благополучного извлечения из тела больного всех болезнетворных духов и их заглатывания якутский шаман начинал торговаться с проглоченными пленниками относительно условий, на которых они согласились бы вернуться в свой мир. Обычно духи требовали принести им в жертву коня, корову или, когда это был «юёр» (бесприютная душа-мытарь ранее умершего родственника), какую-нибудь любимую им при жизни вещь. Если откупная цена казалась родственникам больного чрезмерной, они вступали в спор с духами, отказывались платить, и тогда шаман начинал уговаривать духов снизить цену. Достигнув согласил, шаман провожал духов, выдувая их в окно, а иногда вдувая в договоренных жертвенных животных. Но чаще обусловленные договором жертвы приносились некоторое время спустя, что нередко сопровождалось новым обрядовым шаманским действом (Виташевский Н. А., 1918. С. 169; Новик С. Е., 1984. С. 34). В некоторых случаях болезнетворного духа, извлеченного из тела больного, вселяли в заранее изготовленное деревянное изображение рыбы, реже наземного животного; затем изображения складировали где-нибудь в глухом темном таежном месте (Васильев В. Н., 1909. С. 271–273).

У нанайцев обряд изгнания болезни из больного проходил по-иному. В первый вечер шаман определял диагноз и причины болезни пациента. На второй вечер по указанию шамана изготовлялись травяные куклы — заместительные тела для болезнетворных духов, терзающих тело и душу больного. После этого шаман призывал свою айами (духа-покровительницу) и своих духов-помощников, а затем принимался уговаривать духов болезни поселиться в травяных фигурах, обещал им за это всевозможные блага, в том числе кормить-поить всласть, грозя в противном случае изгнать их силой — с позором и без всяких наград. Между тем связанные вереницей травяные чучела были заранее выстроены в юрте вдоль стены; при этом один конец веревки держал сам шаман, другой — его помощник. Иногда веревка была украшена (китайскими свечками или еще чем-нибудь).