Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился;
Далее совершается акт посвящения и пересотворения:
Перстами легкими как сон,
Моих зениц коснулся он:
Отверзлись вещие зеницы.
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем.
Во грудь отверстую водвинул.
И вот, наконец, происходит возведение неофита в культовый статус:
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли.
Глаголом жги сердца людей».
Шаманские духи
После «пересотворения» дух-покровитель (обычно шаман-первопредок) наделял новообращенного духами-помощниками или подсказывал, где их найти. Считается, что духами-помощниками шамана являлись умершие сородичи, главным образом шаманы-предки, имевшие обычно звериный или птичий облик, скорее всего, тотемного происхождения. У алтае-саянских тюрок — во всяком случае, у сагайцев, качинцев, шорцев, южных алтайцев, — духов-помощников шаману давали Ульгень и Эрлик, т. е. хозяева Верхнего и Нижнего миров, что является, видимо, относительно поздним новшеством. У кумандинцев и каракольских тувинцев шаман получал духов-помощников не после посвящения, а после изготовления бубна, но эти мелкие различия имели место в рамках одного общего сценария становления шамана.
Уменья, способности и сила шамана во многом зависели от количества и качества духов-помощников. У народов с неразвитым шаманством шаманы имели достаточно ограниченный набор духов. Шаманские духи сибирских эскимосов летом представлялись в виде касаток, зимой — в виде волков. Кроме того, сибирско-эскимосские шаманы во время камлании привлекали временных помощников, а именно души умерших родственников (Теин Т. С., 1981. С. 219–224). У чукотских шаманов в каждом конкретном камлании было задействовано обычно не более двух духов-помощников — чаще всего зверь и птица: горностай и орел, дельфин и ворон, — а иногда только одно животное (морж, олень) или только одна птица (ворон, орел) (Вдовин И. С., 19816. С. 209).
Однако, по наблюдениям В. Г. Богораз-Тана, в каждом отдельном камлании чукотские шаманы используют лишь часть своих духов. В целом же «духов бывает много. Так, в сказке о состязании двух шаманов шатер одного из них до такой степени обложен духами, что дух, посланный другим шаманом, не может найти отверстия, чтобы пробраться внутрь» (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 20). Если духов-помощников много и шаман хорошо справляется с ними, то камлание дается ему легко и приносит наилучший результат. После таких сеансов шаман выглядит спокойным и не ощущает физической усталости, даже если шаманское действие длилось сутки и более. «Почему я должен устать?» — говорили чукотские шаманы. — «Я ничего не делал. Все делали духи» (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 19).
Видимо, духи-помощники чукотских шаманов имеют своих генетических предшественников из числа личных или коллективных духов-охранителей, которыми владели всякий чукча и всякая чукотская семья.
Этих своих духов-охранителей чукчи носили на шее или привязывали к поясу: шкурки, черепа, клювы, перья и пр. У береговых чукчей это были фигурки (или отдельные частицы) морских животных (кита, дельфина, моржа) и морских птиц (чайки, гагары и др.) — Использовались и человекообразные изображения. «Чукчи верят, что эти охранители в случае нужды превращаются в соответствующих животных и оказывают требуемую помощь» (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 66, 49). Некоторые из этих фигурок были представляемы мужьями или женами своих владельцев.
Похожие «фетишистские» проявления мы видим и у ближайших родственников чукчей — коряков, которые зачастую могли испытывать любовную и даже брачную привязанность к тем или иным предметам. «Сидячие коряки, — пишет С. П. Крашенинников, — по странному своему суеверию имеют вместо жен простые камни: одевают их в платье, кладут спать вместе, и со временем шутят с ними и забавляют». Крашенинников видел у коряка Окерача два камня: «Один из них, который он называл женою, был больше, а другой, который сыном, меньше… Держит он их у себя и любит каменную жену свою паче настоящей, а калкана (сына. — М. К.) всегда берет с собою в дорогу и на промыслы» (Крашенинников С. П., 1949. С. 458).
«Во всем первобытном и современном мире, — пишет М. Элиаде, — мы находим людей, утверждающих, что они якобы поддерживают связи с духами, что они ими "одержимы" или сами ими владеют». Говоря далее о коренных обитателях Северной Америки, он добавляет: «Каждый индеец может обрести "духа-хранителя" или какую-либо "силу", которая открывает ему возможность "видения" и увеличивает его сакральный потенциал; но только сам шаман, благодаря своим связям с духами, может глубоко проникать в сверхъестественный мир; другими словами, только он может освоить технику, которая обеспечивает свободные экстатические путешествия» (Элиаде М., 1998. С. 19, 226).
Тем не менее, паранормальный опыт и способность к его реализации были свойственны в первобытности не только лицам, облеченным культовым статусом. У коряков «в мифическую эру героя Великого Ворона люди могли без труда восходить на Небо и так же легко спускаться в ад» (Элиаде М., 1998. С. 190).
Но вернемся к шаманским духам. Особенно много их было у «сильных» шаманов. По алтайским представлениям, они в таких случаях облекали всего шамана: сидели у него на плечах, на голове, на руках, ногах, опоясывали его стан (Анохин А. В., 1924. С. 29).
Бронзовая фигурка с «облегающими» ее животными и птицами известна из Кулайского культового места на р. Чая (Томская обл.). В свое время я предположил, что это — изображение шамана и его духов-помощников. Однако Н. В. Полосьмак и Е. В. Шумакова считают, что здесь, скорее, запечатлена богиня-жизнедательница, главная «сеятельница» жизни на Земле (Полосьмак Н. В., Шумакова Е. В., 1991. С. 49, 50). Их точка зрения представляется более правильной и во всяком случае более логичной, чем моя. Добавлю к их очень интересным рассуждениям лишь одну уточняющую деталь: в роли «сеятеля» жизни мог эпизодически выступать и шаман — в тех случаях, когда во время своих путешествий на Небо ему (правдами и неправдами) удавалось добыть там дополнительные души людей, зверей, птиц или рыб. Я коснусь этой функции шамана в разделе «Функции камлания».
Шаманские духи-помощники делились на два главных разряда: 1) духи, содействующие шаману при путешествии в Нижний мир (змея, ящерица, рыба, медведь, норные звери, гагара и др.); 2) духи, помогающие шаману камлать на Верхний мир (птицы, бабочки, стрекозы, лось, олень и другие благородные животные).
Насколько мне известно, специальных, а тем более постоянных духов-помощников для путешествий по Среднему миру у сибирских шаманов не было. Тюркские шаманы, путешествуя в земных пределах, обращались за помощью к духу-хозяину очага, к духам-хозяевам гор, родников, урочищ. Телеутские шаманы, странствуя со своими духами-помощниками по мирам Вселенной, в случае нужды просили защиты и покровительства у любых — нижних, средних и верхних — доброжелательных духов, встреченных на шаманских дорогах. У ненецких шаманов среди таких непостоянных духов-помощников фигурировал даже христианский святой Николай Угодник. Рассказывают, что один якутский шаман призывал, помимо обычных духов-помощников, двух русских «дьяволов» и одного тунгусского (Худяков И. А., 1969. С. 359).
