Археологические и этнографические материалы свидетельствуют об особом отношении сибирских аборигенов к волку. Рисунки волка встречаются среди древних наскальных изображений Сибири — например, на писанице Токко в Якутии (Кочмар Н. Н. и др., 1996. С. 85). В железном веке культовые изображения волка особенно впечатляюще представлены бронзовыми фигурками из Истяцкого клада в Среднем Прииртышье, с поселения Вуграсян-Вад в Нижнем При-обье и др. (Чернецов В. Н., 1953 б. Табл. XXII, XXIII; Старков В. Ф., 1973. Рис. 7: 1–6). Н. В. Полосьмак и Е. В. Шумакова находят черты волчьего обличья у трех бронзовых (медных?) фигурок кулайского времени из разных мест Среднего Обь-Иртышья (Полосьмак Н. В., Шумакова Е. В., 1991. С. 74; рис. 38).

Сразу же замечу, что в почитании сибирскими аборигенами волка трудно усмотреть признаки тотемизма; скорее, к волку относятся как к недоброму существу иной «пространственной» ориентации. Чукчам, например, волк внушает особый суеверный страх; во многих отношениях он приравнивается к злому духу (Богораз В. Г., 1901. С. 44).

Энцы использовали волчью лапу в магических целях — в частности, в действиях, направленных на отыскание и жестокое наказание похитителя оленей. Присутствие в чуме даже частицы волка (лапы, шкуры, клыка) отпугивало злых духов, ибо сила волка, как и медведя, была способна одолеть любую другую нечистую силу. Поэтому волчьи шкуры у энцев считались показателями богатства и силы и обязательно включались в выкуп за невесту.

Остяки «медведей и волков почитают своими божествами». Самая нерушимая клятва у них — присяга на медвежьей голове, а за неимением таковой — на медвежьей или волчьей шкуре (Шавров В. Н., 1971. С. 9). Считалось, что волк, как и медведь, был некогда человеком, которого боги превратили в зверя за нарушение заветов предков или иные грехи. По другой мифологической версии, волк — бывший небожитель, сосланный на землю за святотатство и непослушание. Это весьма напоминает известный в сибирской мифологии акт ссылки «вниз» одного из божественных братьев-сотворцов, а именно создателя негативных категорий Мироздания, ставшего затем в соответствии со своими «низменными» наклонностями хозяином Нижнего мира.

Таким образом, почитание волка в сибирском язычестве во многих отношениях сродни почитанию медведя, но в целом волк — более злобное существо, что достаточно наглядно выражено в его изображениях. Поза волка, как правило, агрессивна, демонстрирует стремление догнать, напасть, уничтожить. Интересно, что в наскальном искусстве Алтае-Саян и Восточной Сибири фантастический зверь, пожирающий Солнце, иногда напоминает по облику волка (Окладников А. П., Мазин А. И., 1976. Рис. 59: 1). В этой связи приходит на ум образ мифического волка по имени Сколль из древнескандинавской «Эдды», мчащегося по небу за солнечной колесницей, которую ему при окончании Мира предназначено догнать и пожрать (тогда как его брат Гати проглотит Луну):

(Эдда, 1917. С. 104)

Из вышеизложенного видно, что волк в сибирском язычестве скорее выглядит как карающий меч богов, олицетворение былых и предстоящих апокалипсисов.

В то же время на юге Сибири, в пределах тюркского ареала, тотемная роль волка выглядит более явственной. В китайской династической хронике Чжоу-шу при описании событий 556–581 гг. излагается тюркская легенда, согласно которой предки тюрок были некогда истреблены соседями (далее цитирую эту легенду в изложении и трактовке В. А. Кореняко): «В живых остался лишь изуродованный врагами десятилетний мальчик, которого выкормила волчица, ставшая впоследствии его женой. Скрываясь от врагов, волчица бежит в горы к северу от Гаочана (Турфанский оазис). Там в пещере она рожает десять сыновей, отцом которых был спасенный ею мальчик. Сыновья волчицы женятся на женщинах из Гаочана. Один из них, по имени Ашина, стал вождем нового рода и дал ему свое имя. Впоследствии вожди ашина выводят своих родичей на Алтай, где они и принимают имя тюрок. Эта легенда, тотемистический характер которой очевиден, нашла воплощение в символике царских атрибутов тюркских каганов — их знамена были увенчаны золотой волчьей головой, а телохранители назывались "волками"» (Кореняко В. А., 2001. С. 356).

Весьма уважительно, хотя в несколько ином роде, сибирские аборигены относились к самому древнему домашнему животному — собаке. О скульптурном и графическом воплощении собаки в древности ныне не всегда легко судить, поскольку морфологические признаки, которые позволили бы наверняка отличить ее от волка, древними художниками и скульпторами обычно не выделялись — во всяком случае, с достаточной четкостью. В наскальной живописи изображения собак наиболее достоверны на пегтымельских петроглифах Чукотки, где собаки вместе с людьми участвуют в поколке оленей на переправе через реку (Диков Н. Н., 1971).

Бронзовая фигурка собаки с головой, повернутой в фас (как у знаменитой Капитолийской волчицы), найдена на жертвенном месте Петродром в Свердловской области. Бронзовые изображения собаки известны также в саргатской и гороховской культурах лесостепного Притоболья (Инбереньское городище, Шмаковский курган), где они датируются второй половиной I тысячелетия до н. э.

Погребения собак известны с мезолитической эпохи. В отличие от большинства других почитаемых животных, собаку нередко погребали по человеческому обряду. Одно из таких погребений исследовано на стоянке Усть-Белая в Прибайкалье. Собака «была положена на животе, вытянуто, при ориентировке северо-восток — юго-запад. Голова слегка повернута направо и положена на лапы. На шее животного были обнаружены восемь подвесок из зубов благородного оленя, расположенных по четыре слева и справа, которые были, видимо, нашиты на ошейнике собаки. С запада она была обложена обломками крупных костей быка и рогами быка и косули» (Кольцов Л. В., Медведев Г. И., 1989. С. 176). Захоронение собаки этого времени обнаружено также в одном из жилищ стоянки Ушки I на Камчатке (около 10 тыс. лет назад).

Очень интересно погребение собаки в пади Ленковка на Ангаре (глазковская культура). «Могила эта сопровождалась каменной кладкой из массивных торцовых плит… Внутри окружности, ограниченной торцами, сразу же под дерновым слоем залегал сплошной пласт мелких плиток. Под ними на глубине 30 см от поверхности лежал скелет собаки, свернувшейся клубком. Около морды… обнаружена лопатка лося, обращенная эпифизом вверх. Здесь же встречены отдельные древесные угольки и обломки ножевидных пластинок» (Окладников А. П., 1955. С. 301–303).

Два собачьих погребения исследованы в могильнике бронзового века Сопка II в Новосибирской области: одно — обособленное, другое — в ямке на дне могилы мужчины (Молодин В. И., 1985. С. 76). Захороненные останки собак известны на юге Сибири и в Казахстане в погребальных комплексах андроновской историко-культурной общности (около XVI–XIII вв. до н. э.) (Кузьмина Е. Е… 1985).

В периоды поздней бронзы и раннего железа обычай захоронения собак в Сибири становится, пожалуй, еще более распространенным. Так, на Енисее, по данным Н. А. Кузнецова, изучено к настоящему времени 90 погребальных памятников с останками не менее 106 особей собак (Кузнецов Н. А., 1997. С. 76). К сожалению, Кузнецов не приводит в своей сводке отдельную статистику по культовой специфике останков: а) обычное погребение собак; б) жертвоприношение собак; в) помещение собак в погребальный комплекс как части могильного имущества покойника и пр. Впрочем, различить археологически эти культово-ритуальные акценты зачастую весьма затруднительно.

Интересное захоронение собаки раскопано в одной из могил кургана № 3 могильника Каменный Мыс в Новосибирской области (около рубежа н. э.; кулайская культура): собака, как и погребенные в этом кургане люди, была ориентирована головой на северо-восток. Она лежала как бы в отдыхающей позе, на левом боку, с подогнутыми ногами. При ней была бляшка из оловянистой бронзы.