Из вышеизложенного видно, что Мироздание в сибирском язычестве включало в себя сложнейшую систему пограничных, концентрических и взаимопересекающихся структур с многопорядковой динамичной соподчиненностью, осмыслить которую на уровне наших нынешних представлений практически невозможно. Ориентироваться во всей сложности этих пространственных соотношений может только шаман. Он обладает даром медиации, наделен пониманием механизма взаимосвязи разных частей Вселенной, и потому способен квалифицированно и правомочно посредничать между нашим и иными мирами.

Миры и субмиры ассоциируются с определенным цветом: Нижний мир — обычно с темным, Верхний — со светлым, Средний мир имеет тот и другой оттенки. Якуты, если болезнь причинил верхний злой дух («сын белокобылого господина»), жертвовали ему белого коня; если нижний злой дух («сын чернокобылого господина»), от него откупались тёмным конем. Чукчи при жертвоприношении злым духам употребляли сажу, которую бросали по направлению к западу. У нивхского шамана было девять главных дорог, каждую из которых символизировала нить определенного цвета.

По верованиям бурят, середина Мироздания соответствовала желтому цвету, юг — красному, запад (хорошая сторона у бурят) — белому, север — черному, восток — голубому (Михайлов В. А., 1996). У тюрок несколько иначе: черный цвет («кара») ассоциировался с севером, белый («ак») — с югом, зеленый/синий («кок») — с востоком, желтый («сэры») или красный («кызыл») — с западом (Сагалаев А. М., Октябрьская И. В., 1990. С. 26).

Бытовали и цвета малых земных пространств. «Сказочные герои у якутов имеют по несколько верховых лошадей: чалая у них для выезда на промысел, желтая для обыкновенной езды, голубая для путешествий, белая для пастьбы скота» и т. д. (Худяков И. А., 1969. С. 230). Особенно богата гамма пространственных красок у тюркоя-зычных народов алтае-саянского региона. Хакасские былинные богатыри в зависимости от обстоятельств дела и от характера своих земных достоинств ездили на конях разного цвета: светло-пегом, бело-буланом, бело-игреневом, буром, темно-буром, темно-саврасом, темно-соловом, темно-сером, кроваво-рыжем и пр. (Алтын-Арыг, 1988).

По этнографическим данным, боги и духи Верхнего мира предпочитали изделия из цветных металлов, прежде всего из золота, название которого нередко входило в состав имен небесных богов. У угров среди обращений к верховному богу Нуми-Торуму фигурировало ритуальное имя «Золотой Свет», а его божественная супруга Калтащ (Пугос) была удостоена звания «Золотой Женщины» (Золотой Бабы). Нуми-Торум живет на верхнем небе, «где семь солнц светит, семь месяцев светит, серебро течет, юрта золотая стоит» (Шатилов М. Б., 1931. С. 128). Главный небесный бог алтайцев Ульгень сидит на золотом сиденье, а путь к нему лежит через золотые ворота.

Именно поэтому святилища и другие места приношения даров верхним богам изобиловали серебряными и золотыми вещами. В Западной Сибири эти родовые ритуальные сокровищницы были одновременно своеобразными «ссудными кассами». Сюда время от времени мог приходить каждый нуждающийся вогул или остяк и брать столько, сколько ему нужно, с условием возвратить все это после будущих охотничьих удач, желательно с каким-нибудь дополнительным благодарственным даром. По рассказам дореволюционных сибирских старожилов, еще в 1850—1860-е гг. русские и зыряне находили в глухой тайге вогульские священные амбарчики, где хранились сотни дорогих мехов и многие пуды серебра и золота. Среди русского населения Западной Сибири ходили прежде разные занимательные истории о купцах-миллионщиках, которые разбогатели, тайно завладев «шайтанским золотом» из вогульских или остяцких святилищ.

Писатель и этнограф К. Д. Носилов, побывавший в конце XIX столетия в одном из подобных «шайтанских мест», вместе со своим приятелем, стариком-вогулом, хранителем культового амбара, участвовал в «переодевании шайтана», одежда которого совсем износилась. «Когда мы сняли с идола ягушку (вид верхней меховой одежды. — М. К.), — рассказывал потом К. Д. Носилов, ~ то открыли настоящий клад серебра: оно так и посыпалось из всех дыр старинной материи, парчи и шелка, которым было обвито его тело… Серебро, как дождь, уже черное от времени, сыплется кругом нас на пол амбарчика. Боже, сколько добра, какая сумма хранится в этом идоле трудовых денег вогула. Тут старые рубли, тут и золото, тут и полтины, и злоты, и четвертаки, и монеты всех времен нашей империи. И все это так и стучало, падая на пол амбарчика. Мне казалось, что я вижу все это во сне. Нельзя было дотронуться рукой до истлевшей материи, чтобы через нее не скатилась монета; но мое удивление было еще больше, когда вместе с серебром покатились на пол черные, ажурной старинной работы серебряные маленькие чашечки, полные монет. Я схватил одну и стал ее рассматривать. Она была тонкой, не русской работы, на дне ее изображены драконы, какие-то чудовищные птицы и звери, что-то знакомое по Египту и Персии» (Носилов К. Д., 1904. С. 90–91).

А вот духи Нижнего мира испытывают особое расположение к темному металлу — железу. Селькупские и кетские шаманы, камлая на Нижний мир, нередко использовали вместо бубна железную (или чугунную) посуду (Прокофьева Е. Д., 1981. С. 68; Алексеенко Е. А., 1981. С. 119). В якутском Нижнем мире трава, деревья и пр. — железные. Там же живет железная собака, грызущая и терзающая новорожденных земных младенцев, отчего те умирают. Дух-покровитель якутских кузнецов Кытай-Баксы — тоже существо Нижнего мира. Якутский «белый шаман», ориентированный исключительно на Верхний мир, не имеет на своем шаманском плаще никаких железных подвесок.

Глава Нижнего мира алтайцев Эрлик живет в железном дворце, ездит на железных санях, имеет семь (или девять) «железноголовых» сыновей. Главная опасность для алтайского шамана в стране мертвых исходит от сотворенного Эрликом кузнечного инструмента:

(Анохин А. В., 1924. С. 85–86)

В Нижнем мире роль солнца обычно выполняет луна либо ущербное «половинное» солнце. Жертвоприношение ночному светилу или вообще не практиковалось, или считалось делом нечистым. Оленные чукчи, хоть и приносили ежемесячно в жертву Луне оленя, расценивали это действие как не вполне законное и «исполнение его предпочитали сохранять в тайне» (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 78). Актом черного колдовства у чукчей считалось также обнажение тела при дневном свете. Не менее кощунственным был показ дневному свету мертвеца, особенно его лица и гениталий (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 182). «Злобный шаман (черный колдун. — М. К.), когда хочет придать своему заклинанию особенно большую силу, должен раздеться донага и выйти из шатра ночью при свете Луны. Затем он должен обратиться к Луне и произнести заклинание. При этом он говорит: "О, Луна! Я показываю тебе тайные части своего тела. Прояви уважение к моим гневным помышлениям. Помоги мне против такого-то человека". Говоря это, шаман притворно плачет, дабы снискать жалость Луны» (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 129–130).

Коль скоро речь зашла о дневных и ночных светилах, скажем коротко об уровне сибирско — языческих астрономических знаний. В качестве ориентира при выборе бытовых, жертвенных и похоронных направлений обычно использовались те или иные положения Солнца относительно линии горизонта. Звезды, как правило, были вертикально-пространственными и календарно-хозяйственными ориентирами. У чукчей, например, «восход» звезд Тараред и Альтаир из созвездия Орла знаменовал момент зимнего солнцестояния и начало очередного года (Богораз-Тан В. Г., 1939. С. 23–24).

Степные казахи-кочевники сезонный восход тех или иных звезд и созвездий воспринимали как знак, фиксирующий очередное ожидаемое погодно-климатическое изменение. Так, с появлением на летнем небе Венеры (Джулта Мулдус — Пастушьей звезды) выпускали скот из укрытий, где он спасался от зноя и кровососущего гнуса. Восход созвездия Юркур предвещал наступление холодных утренников. По прошествии двадцати пяти дней поднималось из-за горизонта созвездие Таразы, знаменующее приход холодных вечеров и дождей. Через двадцать или двадцать один день после этого на небе появляются созвездия Сумблэ (Большое и Малое), а следом пропадают оводы, и тогда можно кочевать не только по гривам, но и по низинам; одновременно кочевники направляют свои стада в сторону намеченных зимовок… (Гейне А. К., 1897. С. 82, 330–331). С этими астрономическими приметами были знакомы все казахи, и у них, как и у других сибирских народов, не возникало никакой нужды ни в профессиональных звездочетах, ни в специальных астрономических сооружениях.