Пришлось мне поставить свою кассету из диктофона на перезапись для обычного магнитофона. После чего я позвонил своему куратору Ильину и объяснил ситуацию.
— Что мне делать с этим преступником? Оставить у себя в квартире боюсь, обвинят в захвате заложника. Отпустить тоже опасаюсь, он приведёт ночью своих подельников, выбьет двери и пристрелит меня, а труп на помойку выбросит. Заберите этого Подшивалова у меня до утра, если не хотите разбираться ночью. Пусть охрана приедет и заберёт. А я завтра в восемь буду на входе со всеми доказательствами. Хорошо? — Одним словом, Игорь ночью не приехал, наверно, женат, надо узнать при случае. Зато через полчаса приехала дежурная группа и забрала у меня участкового. Остатка ночи мне хватило, чтобы выспаться. Утром я успел побриться, позавтракать и не спеша прийти к Белому дому. Да, ещё переписал кассету с откровениями на второй экземпляр, пригодится.
— Привет, как там мой крестник? — здоровался я воскресным утром с охраной здания в холле.
— Да он такого про тебя нарассказывал! Мы и не знали, с каким монстром работаем. Детей бьёшь, офицеров милиции избиваешь. Как тебя в изнасиловании не обвинили? — с хохотом вспоминали охранники.
— Отлично, а теперь моя версия событий. — Я включили свой двухкассетный магнитофон, взятый с собой, чтобы время не терять. Запись оказалась качественной, даже крики «Бей» и «Мочи его» были отлично слышны, как и откровения хулиганов, а позднее угрозы мне от участкового и его исповедь. Часть своих слов я переписывать не стал, конечно.
— Да, а со стороны такой нормальный парень этот Подшивалов, — прервал общее молчание мой знакомый Паша.
— Конечно, мелкие нарушения у всех бывают. Кто не работает, тот не ошибается. Но изнасилования и отобранная квартира это слишком. И это только за последние полгода. А за всю службу что будет, убийства появятся? — закончил я своё выступление, увидев заходящего в здание Ильина.
— Здравствуйте, — кивнул всем капитан и указал мне рукой наверх, в его кабинет, как полагаю. Или мой, неважно. Я прихватил магнитофон и поспешил за Игорем. Догадываясь, что предстоит выслушать. Однако, надо пользоваться временем безвластия. Это в двадцать первом веке кажется, что моё поведение вызывающее. А в эти годы начала девяностых мы работали от всей души. Не в смысле избиения, а в смысле не глядели на места работы преступников, родственников и должности. Какие там начальники, если первых секретарей партии сняли, саму партию ниже плинтуса опустили, а КГБ под предлогом реформы практически разогнали? Люди физически чувствовали, что страна разваливается, в Приднестровье уже воевали, на Кавказе, в Средней Азии, в Казахстане, в фашистской Прибалтике били, гнали, убивали русских людей. А власти СССР плевали на это, более того, откровенно не защищали русских, оставляли их на расправу националистам из всех республик.
Если мы ещё в своей России будем покрывать бандитов, чем это закончится? В Казани и в Чечне уже били русских на улицах, многие спешно уезжали в русские регионы, бросая квартиры. Народ в провинции был настроен откровенно против власти СССР, не защищавшей своих подданных. Именно на этой надежде получить свою русскую власть, которая не продаст Россию и выскочил Ельцин в декабре девяносто первого года с разделением СССР на отдельные государства. Тогда мы поверили, что президент России нас защитит. Но, как показало время, эта защита была украдена и пропита, почти всё пришлось решать самим. В девяносто первом году народ о своём будущем ещё не знал, в отличие от меня, отлично знавшем предательство и воровство верхушки будущей независимой России. Потому я и вёл себя на грани возможного, потому, что знал — Грачёв, Гайдар, Чубайс и многие другие поведут себя в десять раз наглее меня.
А Борис Николаевич им ничего не сделает, покажет вид, что не знает о воровстве, что он добрый царь, не ведает о боярском беспределе. По России будут ездить двадцатипятилетние генералы, которым ничего не будет за их мошенничество. Целые регионы будут под властью бандитов, о чём Москва якобы и знать не знает. Неужели до этого вор во власти честно работал двадцать лет? А взятки брать стал последний год на должности губернатора? Потому я и был таким смелым, понимая, что уже сейчас в команде президента собираются наглецы-воры в десять раз наглее меня. Не говоря о том, что я не вор, в отличие от приближённых Бориса Николаевича. Тот же Коржаков не вовремя попал с коробкой из-под ксерокса, полной долларов. Неужели так доллары упаковали первый раз?
— Что случилось? — странно спокойным тоном спросил у меня куратор, едва мы зашли в мой кабинет.
— Слушайте. Это запись разговоров с соседями и моим участковым инспектором. — Я включил свою запись и включил электрочайник, вскипятить воды для чая. До возвращения домой успею побаловать себя крепким чайком.
— Ну и что такого, не могли дать участковому эту запись сразу? — равнодушным тоном озвучил свои мысли Ильин после того, как всё выслушал. Он бы наверняка не стал на вас наезжать и покинул квартиру.
— Я тоже сначала так хотел, если бы заявление Колосковой было зарегистрировано. Но печати там не было. Вам объяснить, в чём разница? — Посмотрел я на своего куратора, явно не разбиравшегося в милицейской специфике. Коротко разъяснил эти мелочи и подвёл к выводу, что меня примитивно пытались завербовать. А заявление уничтожить, оно же не зарегистрировано. Зато у Подшивалова уже будет моя расписка о сотрудничестве.
— Как Вы думаете, моё общение с Ельциным и Коржаковым никому не заметно? Если половина сотрудников у меня лечат свои мелкие ранения? Начиная с охранников и слесарей гаража, заканчивая Ольгой Михайловной? Вы уверены, что на меня напали возле дома совершенно случайно? Неделю никто не нападал, а тут стали сразу бить? Может, это кому-либо нужно? Не говорю о шпионах иностранных, это будет слишком. Что, в Москве у Бориса Николаевича нет недругов? От кого Белый дом охраняют столько сотрудников? Что бы такого могли придумать люди, завербовавшие меня? Или просто избившие до потери моих возможностей лекаря или посадившие в СИЗО? Там вполне можно и несчастный случай устроить или повесить меня, в виде самоубийства? Хорошо бы стало Борису Николаевичу без моей помощи или хуже? — Я прервался, чтобы понять, насколько понял мои слова капитан. При виде багрово-красного лица Игоря, понял, что всё-таки дошло. Поэтому решил закончить свою накачку.
— Короче. Я еду домой, скоро меня вызовут к начальству. А с участковым делай, что хочешь, как и с доносчицей. Можешь медаль им повесить, мне плевать. Но если меня снова будут садить в тюрьму, уеду в Свердловск насовсем. На хрена мне такая работа? Пока. — Я выложил кассету на стол перед Игорем, взял свой магнитофон и вышел в коридор, направляясь на выход. И сам задумался, может в моём спиче для Ильина есть доля правды? Если на нашем уральском секретном машиностроительном заводе уже который год американские инспекторы ходят по всем, когда-то секретным, цехам? Если в заводах союзного значения выбирают директоров голосованием? А градообразующие предприятия закрывают под предлогом нерентабельности? Разворовывают всё технику Западной группы войск в Германии, а офицеров выгоняют со службы пинком под зад? Кому это выгодно, кроме пиндосов и наглов?
Получается, такие телодвижения власти выгодны ещё уголовникам. Бардак в армии помогает воровать всё, начиная от оружия и техники, заканчивая запасами обмундирования и продуктов. Сокращённые офицеры без жилья и профессии пойдут стройными рядами в бандитские группировки. Да не теоретиками, а практиками боевых действий. При таком будущем именно они могут и меня захватить в качестве бесплатного лекаря, путь даже платного, всё равно удобного полевого лекаря без всяких инструментов и лекарств. Нисколько не сомневаюсь, что среди персонала Белого дома найдётся не меньше десятка болтунов, рассказавших обо мне своим родным и собутыльникам. Однако такими темпами мне надо или в казарме укрываться, что не спасёт меня от пули в живот по заказу, или в течение пары-тройки месяцев «терять свои умения» и прощаться с Москвой. Уже официально, как отставному советнику, главное, сыграть всё правдиво и немного подыграть мысленным воздействием на моих начальников. Значит, моё воздействие надо скрывать от всех, работать исключительно руками и ногами. В таком случае, надо просить у Коржакова пистолет на постоянную носку. А поводом может стать вчерашнее нападение и странное поведение участкового. Вот, сегодня же пожалуюсь полковнику на давешний казус, пока Ильин не отпустил Подшивалова с извинениями. За такими мыслями я свернул к буфету, и очень обрадовался тому, что он работает.
