Она валялась там, где меня законтролил пожиратель. Я поднял ее, отряхнул от снега и положил в подсумок, где лежали аккумуляторы к магнитному ружью.

Нужно было пожрать, потому что от голода уже вело, поспать и разработать стратегию развития. Впрочем, одно другому не мешает. Буду думать, действуя. Может, что-то натолкнет на дельную мысль.

Итак, еда.

Искать ее я отправился туда, где она должна быть, — в «Пятерочку». Включил «Фазовый взгляд» и «Сокрытие души». Меня от магазина отделяли дом-чудовище и школа. Двигался я на цыпочках, выискивая опасных для меня пожирателей, но мне везло, новые еще не отожрались, а старых я прикончил. Над головой летел «Светлячок», но я больше полагался на «Фазовый взгляд».

Проходя школу, увидел затаившееся там Гнездо. Хорошо! Если кто-то соберется тут пошуметь, оно пойдет разбираться, мне под «Сокрытием души» оно ничем не грозит, потому что не видит меня, а собратьев не жрет. А еще я заметил, что мороз вроде как усилился, снег прекратился, хотя тучи накрывали небо сплошняком. Может, это не тучи, а купол, ведь мы тут все под колпаком, и никто не должен уйти.

Я посмотрел на кольцо «Сухого колодца». Интересно, если посадить туда противника, что решит система? Сочтет его выбывшим или запишет в пропавшие без вести, и Сведение будет длиться бесконечно? Если так, то все это время соклановцы будут в безопасности.

Подумав немного, я вернулся к машине, куда положил трофеи, и поместил их в кольцо — мало ли, вдруг не один я тут такой невидимый, направился к «Пятерочке» и остановился, глядя на собственные следы среди продолговатых, принадлежавших нави. Обуви на них не было, а если она и оставалась, то сквозь нее проросли когти. Моими человеческими следами написано, будто большими буквами: «Внимание! Смотрите — он здесь».

Если снег не пойдет к утру, то следы приведут противника ко мне… Или не ко мне. Я улыбнулся, глядя на школу, где притаилось Гнездо. Догнало оно беглецов или нет, я не знал, скорее нет, потому что никто не умирал, но легло оно сытым и поступило мудро. Я тоже должен лечь сытым, потому зашагал к «Пятерочке», проверил ее «Фазовым взглядом» — она оказалась безопасной, ни один бездушный там не прятался.

Под ногами хрустели стекла разбитых витрин, на полу бугрилась смерзшаяся каша из порченых продуктов, я не рассматривал то, что топтал. На остановившихся кассовых лентах поблескивали стреляные гильзы, в стороне толпились тележки.

Продукты отсюда выгребли все подчистую. Кто-то от злости перевернул витрины с моющими средствами, порошками, прокладками и прочими средствами гигиены. Только домашние тапочки остались сиротливо висеть на уцелевшей опоре.

Это странно, но в разоренном магазине, в пятнадцатиградусный мороз мне было уютнее, чем на теплом острове, потому что это наша «Пятерочка», наша зима. На родине сама земля помогает.

«Светлячок» облетел помещение, опустился к полу, высветив валяющийся под поваленной витриной надорванный пакет пшеничной каши. Подумав, я все-таки его взял. Если ничего другого не найду, так погрызу. Взял тапочки, подгузники и всякое мягкое — лучше на этом спать, чем на матрасе, обоссанном бомжами.

Теперь надо найти альтернативное убежище и еду, и лучше совместить поиск, сделав это так, чтобы меня не нашли по следам, потому что если во дворе знатно натоптано бездушными и людьми, то я собрался топтать девственно чистый снег. Спрятать след не выйдет: направление, длина шага, свежесть — все останется на снегу до первой оттепели, которой не будет. А вот спрятать подошву — запросто. Двуногих в этом городе бродит целая орда, и ни одна тварь не носит обуви. Читают человека по протектору, а протектор мы сейчас размажем в бесформенный блин. Как? Элементарно. Берем подгузник, закрепляем на ноге — и вперед. Так я и сделал.

Еще раз проверил по Карте Жатвы, нет ли кого поблизости, включил «Фазовый взгляд», пустил вперед «Светлячка», но он разрядился и потух. Пришлось второго активировать. Взял ружье, пару аккумуляторов да «Нагибатор» и отправился бомбить частный сектор, надеясь найти что-нибудь съестное.

Пустой живот подвывал так громко, что скоро ему начнут откликаться бездушные. От холода колотило, организм требовал обогрева.

В ближайший дом я не полез — понятно, что его разграбили в первую очередь, углубился в частный сектор и заинтересовался деревянным длинным домом, поделенным на двух хозяев. Из одной части вырос каменный особняк, вторая часть сгорбилась и почернела. Там наверняка жили старики, и мародеры могли обойти стороной эту хибару, а зря. Старики делают запасы на зиму, у них вполне могли остаться варенье и разносолы.

Я ошибся, дом оказался алкашеским, вонючим, заваленным бутылками и хламом.

В богатом доме прятались бездушные. Соседний разграбили, следующий сгорел.

Ужин я себе все-таки нашел — в доме при мастерской, в холодных сенях: трехлитровая банка огурцов и початая пачка макарон. Макароны я грыз сухими, огурцы заледенели. Сидя на верстаке с банкой в обнимку, я думал, что месяц назад заплакал бы от такого ужина, а сейчас — праздник.

Рация тем временем работала. Центр пережил не самый лучший вечер и перестраивал график. В эфир пробился Вебер, который ранее жаловался на нападение Гнезда и что оружие мертвых кто-то подобрал. Ему было велено в седьмой квадрат пока не соваться.

Альтернативную лежку я выбирал себе долго, как квартиру. Частный сектор был правильным местом. Бездушные за месяц стянулись туда, где была еда, — к многоэтажкам, а тут стояли пустые промерзшие дома с открытыми калитками. В сам дом я не пошел. Дом — это первое, что проверяют. На углу квартала нашлась мастерская-гараж при доме с зеленой крышей: верстак, тиски, ящик с ветошью — хозяин, видать, перебирал тут свою «Ниву». Под настилом пряталась смотровая яма. Две двери на две стороны, окно на третью.

Последние метры к воротам я прошел по натоптанному навью, а свою цепочку следов протянул дальше по улице, к школьному забору. Пусть ведет к Гнезду.

Рация ожила, разразилась голосом таинственного Центра:

— Прием. Всем группам. С рассвета работаем квадратами, парами групп, дистанция сто. Доклад каждые пятнадцать минут. Одиночные выходы запрещаю. Всем вернуться на базу. До рассвета отбой.

— В седьмом работает то, чего я не вижу. Группу «Сокола» сняли оболочки. «Кольцо» — нет. Кто принесет мне рацию «Кольца» — забирает все его зачеты и имущество. Конец связи.

Вот, значит, как меня теперь зовут… «То, чего я не вижу». За полдня я вырос от бомжа в непонятной броне до городской легенды. Назначенная за меня награда — шесть чужих урожаев — была по местным меркам целым состоянием.

Далеко на юге, у реки, коротко прогрохотало и стихло. Кто-то опять попробовал ворота на зуб.

Участников: 70.

Одиннадцать трупов с начала фазы, менее чем за сутки. Двоих из одиннадцати съел город, восьмерых прикончили люди, а кто убил последнего, у ворот, я не знал — люди, бездушные или сами ворота.

Учитывая, что никто не хотел умирать, каждый поначалу попытался затаиться, как я, темп у этой мясорубки был бодрый. При таком темпе разумнее всего не лезть на рожон, а сидеть тихонько в какой-нибудь яме, пусть перебьют друг друга, а потом попробуют меня найти. Мне не выстоять против сработанной группы в прямом противостоянии, но кто сказал, что оно будет прямым?

Вспомнилась история, как Ганнибал Барка развел флот противника, вдвое сильнее своего, закидав корабли глиняными горшками с ядовитыми змеями. Горшки разбивались, змеи расползались по палубам, и флот, которому Ганнибал не мог ничего противопоставить, развернулся и ушел в лагерь, не приняв бой. Гений не в змеях. Гений в том, что боя не было.

— Будь, как Ганнибал, Рокот! — сказал я сам себе. — Пользуйся гениальными задумками великих, они на поверхности.

Ночь черна и полна ужаса. Но не для меня.

Выйдя из гаража через двор, я направился к основному убежищу, чтобы подготовиться к приходу гостей. Организм говорил, что ну его на фиг, лучше пару часов поспать на мягеньком, восстановить силы и только потом действовать. Вдруг пожиратель накинется, а я невыспавшийся?