Мужики вернулись, их ждали.

Меня тоже ждали. За стеной-маревом и восемью тысячами километров — клан. В двенадцати часах езды отсюда — сын. И чтобы дойти хоть до кого-то из них, мне по правилам этой арены полагалось пережить всех, кто сейчас обнимался у подъезда.

Правила надо менять. Правда, я пока не знаю как.

Начало светать, но только я собрался покинуть убежище, как двор наполнился людьми, и я просидел в кабине минут сорок, понимая, что попал на пересменку. Мимо моей двери дважды прошла новая смена — двое, совсем близко, в трех шагах, вооруженные хренями, похожими на магнитно-волновые ружья, и ближнего я успел прочесть.

Милан Груич, чистильщик 53-го уровня

Клан «Сава».

Серб или еще какой-нибудь югослав. Он прихрамывал и бубнил под нос. Они встали на пост сытые, злые и внимательные, и это была плохая новость для любого, кто решил бы сунуться сюда после меня.

Понимая, что рискую попасть в ловушку, на всякий случай я готовил легенду. Если меня возьмут, кто я? Одиночка, который ищет, к кому прибиться? Смешно: после эфира Центра мое имя тут знала каждая рация… если у них есть хоть одна рация. Разведчик сетки? За такое здесь, пожалуй, вешают без разговоров. Правда выходила худшим из вариантов. Остается одно: не попадаться. Гениальный план, Рокот, работай.

Когда двор опустел, я выждал еще десять минут и пошел, прикрываясь спасительными предрассветными сумерками. У меня было короткое окно, пока новенькие обживались на постах.

Таинственного Старшого я не увидел, а может, увидел и не опознал главаря. Проверять каждый пост было опасно, да и вообще оставаться тут днем было рискованно, вряд ли я узнаю больше, чем узнал. Удалось выяснить лишь примерную численность группировки: восемь дежурных, столько же сменщиков, пятеро из вылазки, двое на хозяйстве, Старшой и кто-то в резерве — двадцать пять, возможно двадцать шесть человек, если никого не считать дважды. Большая группировка получается, почти такая же, как у Центра. Наверное, одиночек всех перебили, и в финале должен быть глобальный замес стенка на стенку.

Убираться отсюда я решил через боковую арку, выходящую в частный сектор: там над магазинами имелся козырек, который спрячет меня, а от арки в сектор уходила натоптанная тропа — свои ходили. Новый непроверенный проход мог быть заминирован, потому я шел по тропе след в след, вглядываясь под ноги. Две растяжки у арки, еще одна леска у первого забора. Потом заборы кончились, и я двинулся дальше, уже не особо скрываясь.

Так, теперь — переместиться в сгоревший частный дом на отшибе. В черном остове без крыши «Фазовый взгляд» не видел ни искры тепла. Я перевалился через подоконник, прошел комнату с обвалившимся потолком и обогнул рухнувшую балку. Я уже видел пролом на ту сторону, когда в затылок мне уперся ствол.

— Стоять, — сказали из темноты за спиной. — Руки от ремня. На колени. Медленно.

Я опустился на колени — медленно, как просили. В голове с грохотом неслись мысли, и самая громкая была простой и обидной. «Фазовый» не видел его! И сейчас показывал за спиной размытое серое пятно — остаточное тепло, какое бывает от остывающего пепелища. Я и принял его за пепелище.

Мой косяк. Я расслабился на выходе и проверил дом только «Фазовым», а глазами — нет.

— Один? — спросили шепотом.

— Один.

Я попытался включить «Ветер» — способность меня не слушалась! «Рокировка» не отзывалась тоже. Я рванулся к «Обращению в титана», но и оно не отозвалось. Что-то блокировало новые команды талантам и артефактам. А вот включенное заранее «Сокрытие души» работало, иначе он уже считал бы мою плашку и знал, кто перед ним. Этот человек нейтрализовал все мои козыри, кроме одного — молчания.

— Кто такой? Из чьих? — продолжил допрос дозорный.

Мне оставалось тянуть время и ждать, когда его блокировка иссякнет. Если, конечно, меня не пристрелят раньше.

— Одиночка. Шел мимо, искал союзников.

— Мимо тут не ходят. — Ствол качнулся. — Оружие. Двумя пальцами, за ремень, через голову — и на пол. Толкни его назад.

Стянув с плеча СВД, я толкнул ее по золе. Винтовка проскребла по бетону и стихла где-то за спиной.

— Второе ружье тоже.

Я отправил следом ружье Мустафы.

— Биту не отдам. Это моя Люба. С Любой я сплю.

— Юморной… — В шепоте мелькнуло что-то живое, но ствол не сдвинулся ни на палец. — Лицо покажи. Поворот на коленях, медленно. Руки держи, где держишь.

Я повернулся на коленях, не опуская рук, и ствол следил за моим поворотом. Теперь я его видел: у стены, под обгоревшими досками, лежал ком серебристого спасательного одеяла, из-под него торчал ствол и смотрели глаза. Холодная лежка. Тепло экранировано, дыхание уходит под доски, «Фазовому» остается серое пятно. Я видел цель — и «Рокировка» все равно молчала, блокировка держала и ее. Щелкнул фонарь, луч ударил в глаза, и я зажмурился.

— Старшой! Глянь, кто у меня тут, — крикнул неизвестный.

— Нейтрализован? — хрипнули неподалеку, захрустел снег под подошвами. Ближе, ближе.

— Скорее давай, у меня десять минут, — занервничал мой пленитель.

Десять минут блокировки. Надо дождаться, когда талант этого человека иссякнет, и действовать по ситуации. Я попытался выпустить Гнездо, чтобы оно отвлекло противника, но перстень не работал. Ничего не работало!

Скрип шагов сменился скрипом досок: Старшой вошел в сруб.

— Зрячий, ты обкурился? Кончай его, это же… — Шепот оборвался, дальше говорили знакомым голосом: — Рокот⁈ Дэн, ты⁈

Ощущение было, как у приговоренного к расстрелу, когда все ружья дают осечку. Я медленно-медленно повернулся.

Голос я узнал раньше, чем увидел лицо этого человека. Хриплый, сорванный на морозе, но с той же ленцой, с которой он когда-то спросил меня в трубку: «Ты долбанулся, Рокот? Чего тебе?»

Луч фонаря ушел в сторону, и я увидел его.

Витек. Высокий, жилистый, светлые волосы собраны в хвост, короткая бородка. Тонкие губы сжаты в нитку, темно-зеленые глаза сощурены — он всегда так смотрел, когда не верил ни единому слову, когда обычно его глаза бегали. Он вообще очень подвижный, ему трудно усидеть на месте.

Плашку я прочитал раньше, чем успел что-то решить:

Виктор Корнеев, чистильщик 69-го уровня

Клан «Засека».

Шестьдесят девятый, офигеть. На девять уровней выше меня. До Жатвы этот человек хранил гречку в пластиковых бутылках и показывал мне у себя на кухне «тозик» с глушителем из масляного фильтра, тот самый, что я видел здесь. Если Витек выполнил мою просьбу, когда я звонил ему в петле, он должен знать, живы ли Света и Ваня.

— Зрячий, ствол опусти, — сказал Витек. — Это свой.

— Какой он свой, Старшой? — Ствол у моего затылка не шевельнулся. — Это же Рокотов. Тот самый, про которого Центр в эфире говорил. Человек Центра, за которого награда назначена.

— Награду Центр заморозил, — возразил Витек. — Ты сам этот эфир слушал, вместе со мной.

— Слушал, — согласился Зрячий. — Заморозил — это не снял. Захочет — разморозит.

— Опусти ствол, я сказал, — потребовал Витек, и в его голосе прорезались стальные нотки. — И блокировку с него снимай.

— Не могу я ее снять. — В шепоте Зрячего впервые прорезалась досада. — Она сама сходит, когда время выйдет. Еще девять минут с лишком.

— Значит, посидим здесь девять минут, — сказал Витек. — Никуда не торопимся.

­— Света, Ваня… — пробормотал я с замирающим сердцем.

­— Потом, — отчеканил он.

Ствол от затылка все-таки убрали на полметра. Витек подходить не стал, остановился у дверного проема, теперь скорее пролома, вне линии огня Зрячего, сунул большие пальцы за ремень и смотрел на меня сверху вниз. Он ждал. Чего именно, я понял не сразу, а когда понял, стало почти смешно. Через девять минут будут доступны «Ветер», «Рокировка» и все остальное. И он хотел увидеть, стану ли я применять свои таланты. Как будто мы год знакомы, блин! У него два моих близких человека, и он думает, я буду ими рисковать?