— Витя, — повторил я. — Что с Ваней?

— Жив, — не стал меня мучить Витек.

Я закрыл глаза и выдохнул. Ощущение было, словно внутри все это время сжималась пружина, а теперь она медленно распрямилась.

— Остальное расскажу не здесь, — добавил он. — Сначала досидим твои девять минут.

Мы досидели. Витек ни разу не посмотрел на часы — он изучал меня, будто видел впервые. Впрочем, так и было. Витек вел активный образ жизни, помогал поисковым отрядам, занимался боксом, потому изменился несильно, лишь немного помолодел, а я стал другим человеком.

Таланты вернулись без всякого предупреждения, и вот «Ветер» снова доступен, пара секунд, и я уйду отсюда. «Рокировка» отозвалась сразу: Витек стоял в трех шагах, я его видел, обмен занял бы одно мгновение, и уже он оказался бы на моем месте под стволом Зрячего. Отозвалось и «Обращение в титана», в пятнадцать метров костяной брони. От этого сруба не осталось бы ничего.

Я сознательно бездействовал, стоя на коленях и не о себе думал, о Ване, о Свете… О ней, наоборот, старался не думать. Не хотелось бы, чтобы она ушла, не простив меня.

— Вернулось? — спросил Витек.

— Вернулось, — сказал я.

— Я видел.

— Что ты видел, Витя?

— Как ты выбирал, что с этим делать. — Он кивнул Зрячему, которого на самом деле звали Уильямом Эшли. — Все, убери ствол. Ден, поднимайся. Колени отморозишь.

Я поднялся. Ноги затекли, я переступил с одной на другую, и Зрячий, залегший под серым одеялом, снова напрягся.

— И еще одно, — сказал Витек. — Сними свою штуку. Я хочу видеть, кто передо мной. Не по голосу.

Он не знал, что это талант. Для всей арены «Сокрытие души» было артефактом — чем-то вроде моей «Тени», и переубеждать его я не собирался. Я выключил «Сокрытие».

— Клан «Безымянный», — прочитал Зрячий вслух. — Шестидесятый уровень. Это он, Старшой, все сходится с эфиром.

— Я знаю, кто это, и без эфира. — Витек выпрямился и заговорил громче, для тех, кто наверняка стоял за стеной сруба: — Рокот — мой гость. Не трогать. Вопросы — ко мне. Зрячий, стволы его подбери и неси в контору.

Зрячий выбрался из-под одеяла спиной ко мне, подобрал СВД и ружье Мустафы и первым полез в пролом. В затылок мне больше никто не смотрел.

— Люба остается при мне, — предупредил я, на ходу переименовав «Нагибатор».

— Кто такая Люба? — спросил Витек.

— Бита моя.

— Ты с ней разговариваешь, что ли, Дэн? — хмыкнул Витек.

— Бывало, — признался я.

— Оставляй свою Любу, — сказал Витек. — Пошли.

Мы вышли из сруба в рассвет. Снег лежал нетронутый, только цепочка следов Витька тянулась к высоткам, и Витек ступил в свои же следы, а мне кивнул: делай так же. Я сделал. Подгузники на моих ботинках он заметил, оглядел и ничего не сказал, только дернул уголком рта.

— Смейся молча, — сказал я. — Работает же.

Во дворе высоток я увидел четверых людей у подъездов. Не доверяют, и правильно. В оконном проеме наверху стоял Барта и смотрел на меня. Ночью я так же смотрел на него. У ближней арки, прихрамывая, куда-то шел Груич. Увидев нас, он и шагающий впереди испанец остановились.

— Центр в эфире сказал, что ты снял девять человек за сутки, — проговорил Витек, поскрипывая снегом и не поворачивая головы. — У кого была рация, тот слышал, а кто не слышал, тому пересказали.

— Не все девять фрагов мои, — честно ответил я.

— Я знаю. Но остальные-то не в курсе. Но ты не дергайся, Ден. Тут никто никого не трогает без моего разрешения.

— Ты создал клан?

— Сам знаешь, что это невозможно, мой клан в Самаре, — отрезал он. — А тут — лагерь. Кто дошел, тот и живет. Дунайцы, сербы, испанцы, двое наших. Союз, если сказать по-умному, а если по-честному, то колхоз.

— Скажи, а Света…

Он зыркнул исподлобья и ушел от ответа. В чем он меня подозревает? Что я — это не я? В том, что Жатва меня оскотинила?

— Витя, — сказал я. — Сегодня точно не первое апреля?

Остановившись возле подъезда, он просканировал меня взглядом и сказал:

— Не первое, я проверял. Все то утро проверял.

В подъезде было темно и пахло людьми: сырой шерстью, ружейным маслом, кислой едой. Живот заурчал. Возле шахты лифта на сваленных матрасах спал человек в бушлате, укрытый с головой, у стены стояли санки с канистрами и бензогенератор. На перилах сушились носки. Это они за три дня, что идет Сведение, так обжились? Странно…

— Мужики, у нас гость, — предупредил своих бойцов Витек и повернул назад, а я последовал за ним на улицу.

Контора управляющей компании занимала половину первого этажа высотки, что стояла в середине двора: стойка с окошком, два стула и стол. Поверх списков должников были приколоты фотографии. Обычные, из телефона, распечатанные на конторском принтере — его, судя по проводам под столом, запитали через автомобильный инвертор. Женщина с ребенком на руках, старик у забора, две девчонки в одинаковых куртках, собака. Под каждой — имя и цифра. Я не сразу понял, что цифра — уровень, и что это не люди из лагеря. Это те, ради кого люди из лагеря еще живы, а значит, когда узнают, что в живых останется кто-то один, будут рвать глотки друг другу, в первую очередь Витьку.

Окно было зашито фанерой, как и все прочие, печки не было, зато имелся еще один бензогенератор. Зрячий поставил мою СВД и ружье Мустафы в угол за стойкой, и занял пост у двери.

Витек сел на стул, второй толкнул ко мне ногой.

— Садись, Ден. Разговор будет долгий. — И добавил, не оборачиваясь: — Зрячий, позови Аминату.

Зрячий вышел. Витек разглядывал меня: доспех, подгузники на ногах, биту в чехле. Я разглядывал его: шестьдесят девять уровней, хвост, бородка и бегающий взгляд, какой приписывают людям, у которых совесть не чиста.

— Нормально так ты прокачался, — оценил я. — Круто, че.

— Было чем заняться, — сказал Витек и пожал плечами. — Вот уж кого не ожидал увидеть, так это тебя, моль ты офисная. Тебя должны были в первый день положить, как так-то?

­— Выраженное антивиктимное поведение, — отшутился я и сменил тему: — Ваня в твоем клане? А Света…

По тени, пробежавшей по лицу Витька, я понял, что она или обратилась, или мертва, и ему больно это вспоминать.

— В чем ты меня подозреваешь, Витя? Это тот же я, я не изменился…

— Это тебе только кажется, а на самом деле еще как изменился, потому что все меняется. Я думал, что знаю тебя, пока ты не ушел от Светы к той малолетней шмаре, — он сплюнул под ноги.

В этот момент дверь распахнулась, и вошла огромная чернокожая женщина в ватнике, ушанке и оранжевых штанах от лыжного костюма.

Амината Диоп, чистильщик 58-го уровня

Клан «Тераанга».

Амината кивнула Витьку, скользнула по мне взглядом и села на край стойки, чуть сбоку, так, чтобы видеть мое лицо. Зрячий вернулся следом и снова встал у двери.

— Амината чует, когда человек врет, — сказал Витек. — Сознательно врет.

— Удобно, — сказал я.

— Очень удобно. — Витек кивнул ей. — По-русски она знает два слова, тебе их хватит.

— Правда, — продемонстрировала женщина знание русского. — Врет.

— Понял, — сказал я.

Уму непостижимо, в чем он меня подозревает⁈

— Витя, — сказал я. — Теперь давай про Ваню и Свету.

— Твой сын жив. Он в безопасности настолько, насколько сейчас вообще можно быть в безопасности, — проговорил Витек, глядя мне прямо в глаза.

— Где он?

— В Самаре, где ж еще? — пожал он плечами. — С моими людьми. У меня нет детей, зато есть крестник. Разве я мог его бросить?

— Спасибо, что позаботился о нем. А Света?

— Про Свету потом, — сказал Витек.

— Витя…

— Потом, Ден. — Он не повысил голоса и не отвел глаз. — Сначала ты ответишь на мои вопросы. Ты работаешь на Центр?

Мог бы я сказать «нет», и это было бы почти правдой, ведь я сам не решил, работаю на него или нет, но рядом — живой детектор лжи, и лучше было не юлить.