Кое-что она всё же принесла. Развернула тряпицу, сложенную втрое. И от того, что лежало внутри, у меня под ложечкой мгновенно засосало, а ноги сами попятились. Серебристо-серый кусок шкуры с изморозной искрой.
— Аура ужаса, — поморщился я, отодвигаясь. — Она даже от лоскута прёт.
— Ослабла, но держится, — подтвердила Елена и поскорее завернула его обратно. — Тебе на занятия. Будешь учиться, что страх тоже сила, и ею тоже можно бить.
— А еще этой шкурой можно плащ подбить, тогда все пугаться будут, — вновь оживился Павел.
Елена снова покачала головой, но показательно, без раздражения. Между ними явно тает лёд. А может и растаял уже.
— А ещё земли я с того места горсть взяла, — добавила Елена. — Для опытов.
— Ну а потом мы стали руки лечить, — не выдержал Павел. — Шкуру-то снимать надо было. А куда я такими руками? Ну а Лена и придумала, говорит, приложи руки к дереву, оно подскажет. Хотя подсказывала Елена, но я понял очень многое.
Парень вновь с обожанием поглядел на девушку.
— Я будто плотину в себе отворил, — сбивчиво говорил Павел и всё норовил снова пошевелить пальцами, словно не веря, что они его слушаются. — Оно и пошло. Я-то дурак думал, только дерево знаю, и то чуть-чуть, а оно вон как. В меня так и хлынуло. В руки, в кости, туда, где болело. Горячо аж до слёз, хоть кричи. А после отпустило и я чую: срослось. Сам чую, понимаешь? Как кости на место встали.
— Срослось не до конца, — строго вставила Елена. — Долечивать и беречь всё равно придётся. Но главное… — Она запнулась, и впервые за весь разговор в голосе у неё прорезалось удивление. — он смог, и дар у него действительно сильный. С таким даром не каждый родится.
Павел кивал, красный, счастливый, и всё поглядывал на свои руки, будто видел их впервые, ну и на Елену глядел с обожанием.
А ведь днём доски в зубах таскал с гвоздями.
И тут мне на плечо легла тяжёлая рука.
Павел вмиг посерьёзнел.
Елена нахмурилась и медленно кивнула кому-то за моим плечом.
— Вижу, уже понял в чём опасность, — услышал я голос Айвена.
Я обернулся и встретился с ним глазами. Кажется, он уже всё понял.
— Да, надо избавиться от неё и срочно, — Сказал я.
— Вот и славно, — кивнул Айвен.
— Ну, мы тогда попозже придём, — поспешно произнёс Павел. Ему в присутствии советника было явно не по себе. Хотя, уверен, он обязательно будет расспрашивать о подробностях. — Пока поем, а то после прогулки так есть охота. Где там Генка?
Мы с Айвеном пошли в мою комнату, а там… Из под кровати торчали мальчишеские ноги. Генка пыхтел, пытаясь отодвинуть половицу, но услышав, что мы вошли, тут же попытался вскочить, стукнулся головой о кровать, ойкнул. Выбравшись из-под кровати, он виновато поглядел на меня.
— Там, под кроватью, кто-то сидит, он просил помочь, — сказал парень, отведя взгляд в сторону.
— Иди скорее в зал, — вздохнул я. — Там Елена и Павел пришли, они есть хотят.
— Ага, сейчас, — он вскочил на ноги, и, стараясь не глядеть в сторону Айвена, выскользнул в зал.
— Удивительно, конечно, как она раньше не активировалась. Будто из кого-то энергию долго сосала, — качнул головой Айвен. — Теперь видишь, в чём опасность?
Достав шкатулку, мы с Айвеном ушли за ближайший холм, чтобы подальше от посторонних глаз.
Он сам выбрал место, чтобы подальше от деревни.
— Такие вещи лучше делать там, где, если что пойдёт не так, то обойдётся без последствий.
Я не стал спорить.
Мы подошли к озеру, над водой стелился туман, вода была гладкое, будто натянутая серебряная плёнка, и в этой тишине даже наши шаги по траве казались неуместно громкими.
Вот только кроме звука шагов, меня стал обволакивать шёпот. Далёкий, но настойчивый.
Следуя указаниям Айвена, я опустился на колени у самой кромки воды и кинжалом выкопал небольшую ямку. Сырая земля легла рядом комьями. Потом достал шкатулку.
Я положил её в ямку.
И тут она проснулась.
Сначала шёпот усилился и стал громким. Я почувствовал, как меня стали обволакивать нити, которые так и тянули из меня энергию. Потом я услышал мольбы. Кажется, сущность в шкатулке стала что-то подозревать.
— Макс, что ты делаешь? Одумайся, всё можно изменить. Я обещаю. Не делай этого.
Я старался не слушать.
А потом сквозь шёпот пробился женский голос.
— Не надо. Прошу тебя, не надо, — Голос дрожал, молил, и в нём было столько живого, человеческого страха, что у меня против воли дрогнула рука. — Если ты это сделаешь, я погибну. Совсем. Навсегда. Пожалуйста, сынок…
На одно мгновение я почти поверил. Но это была ложь, ядовитая и мерзкая, разрушающая изнутри. И лучшее, что я мог ей противопоставить, это игнор.
Айвен стоял рядом и внимательно следил за мной, то и дело кивая чему-то своему. Неужто, он и из этого решил сделать какую-то проверку?
Я стиснул зубы и перестал слушать голос. Будто его и не было.
— Просит пощады? — тихо спросил Айвен. Он стоял рядом, спокойный, как скала.
— Да, — выдавил я.
— А ты не слушай, и не верь. А лучше, попробуй сам её прикончить. Так, ты научишься куда большему. — сказал он. — Сперва нужно разрушить вместилище проклятия. Попробуй разрубить, пронзить, неважно. Главное, вскрыть. А дальше я доделаю.
Я кивнул. Перехватил кинжал поудобнее.
А это оказалось непросто. Мне стало казаться, что передо мной лежит нечто невинное и беззащитное, что нужно защитить. Сердце заколотилось. Нельзя же так…
Но я прекрасно знаю, чем обернётся жалость к этому…
Закрыл глаза. Выдохнул. Нащупал на поясе рукоять кинжала.
И вдруг вспомнил кое-что, что помогало уже не раз.
Я начал повторять про себя ту самую мантру, что помогала мне отбиваться от крысоволка, рубить дрова и много чего еще. «Шу… Шу…»
Мир вокруг будто очистился от мути, и сузился до простого дела. Всё лишнее отвалилось. Остался только враг, который должен умереть, и который не заслуживает жалости.
Я собрал всю энергию, что была во мне, до последней капли, и погнал это в кинжал. По кромке пробежала голубоватая воздушная рябь, клинок будто потяжелел и налился чем-то, что рвалось наружу.
«Шу».
И я ударил.
Кинжал вошёл в дерево легко, по самую рукоять, а из-под лезвия вдруг хлынула кровь.
Самая настоящая. Тёмная, густая, она плеснула через край ямки, залила мне пальцы, потекла в траву — и всё текла и текла, не останавливаясь, будто я пробил не крохотную коробочку, а днище, заполненной под давлением бочки, из которой тут же заструилось содержимое. Её было слишком много. В маленькой шкатулке столько не могло поместиться никак, и от этой неправильности у меня волосы шевельнулись на затылке.
А еще я стал слышать мольбы и стоны.
Но главное, мне стало легче, будто что-то отпустило. Будто всё это время я таскал на плечах мешок с камнями. Я стал сильнее, изменился, но от лишнего балласта никак не мог избавиться. А тут вдруг раз, и больше меня ничего не тяготит.
Айвен коротко кивнул, будто именно этого и ждал.
— Сильно она к тебе приросла, — покивал он.
Советник опустился рядом, в его руках был кожаный мешочек. Он зачерпнул из мешочка горсть сизого порошка и сыпанул прямо на сочащуюся кровью рану.
Шкатулка мигом вспыхнула, будто была облита бензином.
И в тот же миг в ушах зазвенело от крика. Того самого, что я однажды слышал во сне. Того самого, что когда-то слышал Макс.
Я едва удержался, чтобы не броситься к шкатулке, и накрыть её своим телом, защищая от огня. Но Айвен положил руку мне на плечо, и стало спокойнее. Крики будто стали доноситься издалека.
А в следующий миг сверкнула вспышка, и всё закончилось.
Я открыл глаза.
В ямке не осталось ничего: ни шкатулки, ни крови, ни пепла даже. Чистая чёрная земля, будто там отродясь ничего не лежало. Звон в ушах медленно стихал, уступая место обычной утренней тишине, с плеском воды и редким птичьим пересвистом.
Айвен молча поднялся, отряхнул колени. Потом носком сапога сгрёб землю обратно в ямку и притоптал.
