Тем временем, шкатулка продолжала:

«Я помогу тебе, проведу. Мне нужно лишь немного энергии. Впусти в меня энергию своей жизни, наполни шкатулку. Ты увидишь, как тебе станет легко. Или, если ты смелый, можешь провести обряд. Он совсем простой, я всему научу. Совсем чуть-чуть твоей энергии, и уже сегодня ты поговоришь с ней. С матерью. Но можешь и с отцом, если захочешь. Мы всё сделаем для тебя, всё устроим. Нужно только твоё согласие. Одно твоё слово».

На одну секунду я даже заколебался. А эта деревяшка очень убедительна.

Видимо, конкретно меня она не видит, считывает что-то с тела. А у Макса желания вполне понятные. Хотя про ранг шкатулка тоже упоминала, хоть он уже и не в приоритете.

Будь на моём месте Макс, он бы не устоял. Шкатулка била в единственное место, которое у него было не защищено. Можно обойтись без денег, без силы, без власти, это всё наживное, да и Макс о таком не думал. А вот поговорить с матерью, это совсем другое.

«Вижу, ты робеешь, думаешь, это шутка, или тебя кто-то разыгрывает. Так проверь, погляди что будет. Просто дай немного энергии и ты очень удивишься».

Я едва опомнился. Вот же хитрая штука. Не смогла мной манипулировать, так решила сыграть на любопытстве.

— Да ну на фиг, — рассмеялся я и отодвинул шкатулку подальше. — Знаю я, чем такое любопытство заканчивается. Видел уже.

«Она ждёт тебя. Ей там так одиноко…»

— Заткнись, я не поддамся.

И тут в дверь заглянула Вера.

— Макс, ты не видел, куда я… — начала она и осеклась.

Я вдруг понял, насколько странно выгляжу. Сижу в полумраке, сгорбившись над светящейся коробкой, и, судя по всему, разговариваю с пустотой. Вера замерла на пороге, и я увидел, как у неё меняется лицо.

— Макс? — осторожно позвала она. — Ты чего?

Я хотел было ответить, но не сразу смог собраться. Голос всё ещё лез в уши, оттягивая внимание. Я вдруг осознал, что тело меня плохо слушается. Будто меня завернули в плотное пушистое одеяло. Вера шагнула ко мне и встряхнула за плечо. Наваждение тут же отступило.

Шкатулка, которую я отодвинул от себя, стояла рядом.

Вот же. Это я думал, что ей сопротивляюсь, а она уже начала тянуть из меня энергию?

И вдруг Вера замерла.

— А что это у тебя? — спросила она, уставившись на шкатулку.

Видимо, та успела насосаться энергии, и переключилась на Веру.

По-другому не могу объяснить, почему она лежала здесь столько времени и активировалась только сейчас. Видимо, ждала своего времени.

У Веры вдруг расширились глаза, она качнулась вперёд. Девушка вдруг ахнула и прижала ладонь к губам. Шёпот явно потянулся и к ней.

Я тут же накрыл шкатулку одеялом.

— Макс, — она отшатнулась, и голос у неё сел. — Что это? Что это такое?

— Ничего, — сказал я, убирая шкатулку под кровать. — Вернее, из-за этой дряни умерла мать Макса, ну, моя мать в этом мире, — Ответил я.

— Тогда зачем ты это здесь держишь? — спросила Вера. Её еще пошатывало. — От неё точно нужно избавиться. И чем скорее, тем лучше.

Вера смотрела на шкатулку так, будто это была гадюка, свернувшаяся на моей лежанке.

— Вот это и планирую сделать. Сжечь её надо.

Вера сглотнула и поглядела на меня.

— Это… оно живое? — спросила Вера.

— Нет, не живое. Это проклятие. Или… Помнишь, как в прошлой жизни лютовали мошенники, обманывая людей. Вот это такая же вещица. Только она не деньги хочет отнять, а жизнь.

— Какая мерзость. Оно просто так со мной говорило. Звало…

— Не верь. Эта шкатулка принадлежала матери Макса. И закончила женщина на костре. Её сожгли как одержимую. Видимо, обещала вернуть отца.

Вера сначала отшатнулась, а потом медленно села рядом.

— Выходит, история не совсем правдива… Значит, твоя мать… не была больна?

— Выходит, что так, — глухо сказал я. — Её не горе свело с ума. Её свела с ума вот эта штука. А инквизитор и не разбирался.

Мы помолчали.

— Сожги её, — тихо сказала Вера. — Слышишь? Прямо сейчас сожги.

— Сожгу, — пообещал я. — Только это надо сделать правильно. Не впопыхах.

Что я имел в виду под «правильно», я и сам толком не знал. Просто чувствовал: такую вещь нельзя швырнуть в первый попавшийся костёр между делом, как мусор. Тем более, что она не сгорела после пожара. Тут без Айвена не разберёшься.

— Я сейчас её замотаю и спрячу, а ты в эту комнату не заходи, пока я от неё не избавлюсь. И знай: всё, что тебе предлагают такие вещи — это ложь. В этом мире ничего не даётся легко, но добиться можно многого. А если обещают дать выгоду просто так, то это обман. Тебя обманут, заберут покой и жизнь.

Вера покивала:

— Ты это, избавься от проклятой штуки, и иди на кухню, там без тебя не разобраться.

Я лишь вздохнул. Покой нам только сниться.

— Сейчас я разберусь с этим и приду.

Вера кивнула и вышла, хотя напоследок и взглянула на свёрток. Нет, просто так эту штуку оставлять нельзя.

Провозившись полчаса, отодвинул половицу под кроватью, и засунул шкатулку внутрь.

Голоса еще пытались до меня докричаться, но они становились всё слабее. Видимо, заряд энергии закончился.

Пойду искать Айвена, надеюсь, он не ушёл к Дарье.

Стоило выйти в таверну, я даже до своего стола не дошёл, как меня перехватили Елена и Павел. Оказалось, они только что вернулись из леса.

— Гляди-ка, — Павел, едва завидев меня, первым делом сунул мне под нос обе ладони и пошевелил пальцами.

— А что с твоими руками? Почему они не забинтованы?

— Елена надо мной сжалилась, — рассмеялся он, с обожанием глянув на целительницу, которая лишь закатила глаза.

Правая рука, что была обожжена, не имела никаких следов. Сгибалась и разгибалась так, будто ничего с ней и не бывало. А левую, сломанную, он ещё берёг, но пальцы слушались, опухоль почти сошла, и синева под ногтями из густо-лиловой сделалась бледно-жёлтой.

— Ты всегда так могла? — удивился я.

— Могла, — вздохнула она. — Надо ведь как-то людей учить. Если их лечить сразу, то они вообще возомнят себя бессмертными и неуязвимыми.

— Но я попросил, — улыбнулся Павел, — и был очень убедителен.

Елена хмуро глянула на него и Павел тут же умолк и слегка покраснел.

— Это как? — только и спросил я.

— Да там вообще всё легко, — начал было Павел, но вновь умолк под строгим взглядом.

— Я помогаю Павлу с энергией жизни разобраться, — объяснила Елена. — Мы ходили к священному дубу. — Рассказывала она, игнорируя азарт Павла, который явно был под большим впечатлением. — Дерево его приняло.

— Да я понял такое, что лет пятнадцать понять не мог. Мне дерево такое показало! Я теперь могу любые раны сращивать. Теперь хоть сто ядовитых букетов могу принести, и сразу всё заживёт.

Елена прикрыла глаза ладонью.

— Вот этого-то я и боюсь, — пробормотала она.

— В общем, силы у меня очень много, как оказалось, но я её могу только на себя тратить.

— Павел, нельзя рассказывать…

— Да Максу-то можно, он же свой. Да и придумает как это применять.

Елена лишь головой покачала.

— В общем, мы не только за этим ходили, — продолжил Павел. — Ты ведь рассказывал про волка, вот мы и решили сходить.

— Точно, там ведь ядра и всё такое, — оживился я. — Я ведь и забыл про это.

— Нету больше твоего волка, Макс. Почитай, нету, — Елена помолчала, подбирая слова. — Половину птицы доклевали, а другая половина в дерево ушла, только задние лапы и торчат. Кора тушу облепила. И земля под корнями чёрная. Ядра, как ты понимаешь, нет. Да и ингредиенты тоже не удалось набрать. Ни клыков, ни органов. Дуб всё забрал.

Я нахмурился, но кивнул. Впрочем, этого следовало ожидать. Тот дуб — непростое дерево. И неудивительно, если окажется что дуб хищный.

— Он во время перехода крепко в меня вложился, — сказал я. — А теперь, видимо, восполнил.

— Вот именно, в природе всегда так, она как даёт, так и забирает. И запомни это крепко, — Елена посмотрела на меня остро. — Стихия жизни многое даёт, лечит, растит. Но она не добрая. Она справедливая. За каждое чудо берёт плату и берёт там, где дотянется. Дерево тебя подняло и тут же стребовало своё с волка. Задаром в этом мире не лечит даже лес.