Спалось мне сегодня плохо. Всю ночь снился тревожный сон, будто меня зовёт кто-то из темноты. Вот только куда зовёт и зачем, я не знал. Но был уверен, — стоит откликнуться на этот и ничем хорошим для меня это не закончится.

Проснулся я немного разбитый, но ледяная вода быстро привела меня в чувства.

Я как раз закончил с утренними тренировками, после которых мужики и парни уползали измотанные, но довольные и готовился к завтраку, когда ко мне подошёл Георгий.

Подошёл также, как и вчера, встал плечом к плечу и заговорил.

— Здравствуй, Макс, — скупо сказал он.

— И тебе доброго утра.

— В общем, я решил, что Вероника здесь остаётся до поры, — строго сказал он. — Хочу попросить: ты за ней пригляди. Но помни о нашем разговоре, она девушка честная и порядочная, так что не ставь под сомнение её доброе имя. И пригляди, чтоб не обидел никто. Деньгами я в ваше дело вложусь, не сомневайся, и людей толковых пришлю. Пусть будет у неё здесь местечко, раз уж ей так приспичило.

— Пригляжу, — сказал я, поглядев ему в глаза. — Спасибо за доверие, я уж его не предам. На меня можно положиться.

А про себя выдохнул. Всё же, я бы переживал о том, как там Вера.

Он кивнул и отправился за стол, ожидать своего завтрака. Лицо его было решительным и уверенным. Появилась в нём этакая жёсткость, какой раньше не наблюдалось.

Товар он оставил всё же у Дарьи. Хотел сначала Николая попросить, но тот показал, что хранить-то негде, зато Анатолий лично поручился, что дальше дарьиного двора товар не уйдёт, он проконтролирует, и будет каждый день захаживать, да проверять. На том и порешили. А Дарье за постой небольшую сумму заплатил, так что всем вышло хорошо.

Закончив с завтраком, всем обозом стали готовиться к отправке.

Пока обозники возились с упряжью, в дальнем углу двора шло дело потише.

Пленных вывели из сарая, где они просидели взаперти несколько дней. Они щурились на свет, как кроты, которых выкопали из норы. Руки у всех были связаны за спиной, лица опухшие, небритые и злые.

Грузили их на вторую телегу, сажая в ряд, спина к борту. Клим распоряжался, а двое его охотников рассаживали пленных без всяких церемоний.

Один заартачился. Здоровый, с перебитым носом, он упёрся ногами и что-то процедил сквозь зубы.

— Чего сказал? — ровно спросил охотник. Потом просто дёрнул верёвку на себя так, что пленный клюнул носом вперёд и едва не влетел лбом в борт. Ну и привязал его покрепче, так, на всякий случай. — Вот так и сиди, — сказал охотник без злости. — И помалкивай. До развилки ехать долго, а до баронского суда ещё дольше. Будешь дурить, можешь и не доехать.

Разбойник прикусил язык и больше не рыпался.

Корнея вывели отдельно.

Его крепко связали по рукам, перехватили верёвкой ноги, чтобы шаг был короче, а рот завязали тряпицей, чтобы не вздумал подговаривать своих бывших подельников.

В телеге для Корнея уже было припасено крепкое бревно, к которому его и примотали.

Я стал невольным свидетелем этой картины. И рад бы не видеть, да проводить обоз надо в долгий путь. С другой стороны, Корнею совсем незавидная судьба светила. Пускай и так, но зато живой.

А потом взгляд мой сам собой свернул в сторону, где на краешке первой телеги сидел Леонид.

И вот тут я, честно, едва не присвистнул.

От того Леонида, что день назад вышагивал по двору гоголем, задирал Дарью и с гонором вызвал меня на поединок, не осталось ровным счётом ничего. Будто его подменили. Он сидел, ссутулившись, сложив руки на коленях, и смотрел в землю перед собой. Разбитая губа у него подсохла коркой, под глазом наливался густой.

Сидел он тихо.

Когда мимо прошёл Клим, Леонид чуть подобрался, готовый вскочить, если позовут, вот только никто его не звал

Когда один из обозников бросил ему: «Эй, малец, подсоби мешок закинуть» — он поднялся без слова, помог и снова сел, не дожидаясь благодарности. Похоже, для него начался период глубокого переосмысления собственной жизни.

Я поймал на себе его короткий взгляд исподлобья. Но он тут же отвёл глаза.

Злорадствовать не хотелось.

Надеюсь, домой приедет уже другой человек.

Поживём, увидим. Если дорожки наши снова сойдутся.

Вера стояла на крыльце и смотрела обозу вслед, пока последняя повозка не скрылась за поворотом тракта. Лицо у неё при этом было спокойное и умиротворённое.

Завидев меня, она кивнула.

— Ну что, не расстроился, что я тебе еще буду надоедать? — спросила она.

— Шутишь? — хмыкнул я. — Я тебе в этом не признаюсь, а буду в подушку лить злые слёзы.

Вера лишь головой качнула.

— Хотя, кто знает, может, мне лучше было и отправиться с отцом, побольше увидеть этот мир и разобраться. Вернулась бы, было бы что обсудить.

— Но как уж вышло, — пожал я плечами. — Успеешь еще, но надо твой уровень быстро поднять. Зато будешь под присмотром, и мне спокойнее.

Последние слова вырвались как-то сами собой, но Вера заулыбалась.

Когда пыль осела, она обернулась ко мне, быстро вытерла щёку тыльной стороной ладони, будто просто поправила волосы, и сказала с вызовом:

— Ну что встал? Уха сама себя не сварит. У меня теперь, между прочим, большие планы.

— Какие это? — спросил я насторожённо.

— Увидишь.

А стоило гостям убыть, как вдали снова показался пыльный столб.

Генка уже как заведённый орал:

— Телеги, еще телеги едут.

Я про себя улыбнулся. А пошло дело… Скоро будет не протолкнуться. Нужно скорее со стройкой заканчивать. И еще появилась у меня идейка одна…

Тем временем, нам махал рукой уже знакомый купец. Это был Володимир.

А рядом с одной из телег шёл, разминая ноги, Советник Тайной Канцелярии Айвен.

— Дядька Володимир приехал! — пуще прежнего завопил Генка.

— Он самый! — замахал купец, издали завидев Генку на заборе. — А я к вам! Живы? Целы?

Он скатился с телеги, не дожидаясь, пока она встанет, и пошёл по двору пожимая руки всем встречным.

— Ты же вроде за перевал собирался, — сказал я. — На восток, в Чи-Ан. Я думал, вас раньше осени и не ждать.

— Так в том-то и чудо! — Володимир развёл руками, приобнимая разом и меня, и Генку. — Я ведь, брат, уж настроился: полгода в козлах, туда-сюда, пыль, тоска. А оно вон как вышло. А всё сложилось сложились одно к одному, дорога легла ровно, купцы знакомые подсобили. Я и уехать-то из вашей глуши толком не успел, а уже обратно качусь. Будто и не уезжал.

Он отступил на шаг, оглядел меня с головы до ног и прищурился:

— А ты изменился, повар. Раздался в плечах будто. И смотришь совсем иначе.

Я лишь улыбнулся. Тут столько всего, произошло, что проще просто молча улыбаться. Да и Володимир не ждал ответа. Купец уже разворачивался к телегам и потирал ладони.

— Ну всё, хватит лобызаться! Эй, разгружай! Я ж не с пустыми руками. Я, считай, полдороги про вас думал. Всё стряпня ваша из головы не выходила. А где там Николай!

Николай стоял на крыльце, вытирая руки, и купец первым делом сунул ему плотный холщовый свёрток.

— Это тебе, хозяин. Самое дорогое, что вёз. Разворачивай, разворачивай.

Николай развернул. Внутри оказалась горсть сухих, скрученных тёмных листьев. Николай понюхал.

— Терпкий, а что это?

— Чай, — с благоговением объявил Володимир. — Листовой. В Чи-Ане его пьют вместо нашего взвара, с утра до ночи. Заваривают кипятком, и пьют горячим. Знать от него без ума, а стоит он там… ну, скажем так, не по-деревенски.

Николай повертел листья, понюхал, вопросительно глянул на меня. Я взял щепоть, растёр между пальцами — и перед глазами сама собой всплыла строчка:

Чай листовой. Напиток.

Свойства: Бодрость +28%, ясность ума +6%.

Можно усилить добавками.