Михаил, который новости принял с воодушевлением, на последней фразе сник. Хотя ему хотелось скорее в путь. Надоело воину сидеть на лавке у печи.

Вера же притихла.

— И правильно, Георгий, — поддержал Михаил. — Дела стоят, а работать нужно. Да и охрану бы нанять.

— Угу, — кивнул Георгий. — А вообще, мне в Белогорье надо, там склад, приказчик, люди, которым тоже платить. Надо чтобы товар пока не заказывали, раз уж мы в такую передрягу попали. — Он поднял глаза на дочь. — Да и Веронике дома лучше будет. Стены свои, вещи свои. Глядишь, и память вернётся.

Вера сидела напротив и молчала.

Не возражала, но и не спросила ничего, просто смотрела в свою тарелку, и по лицу у неё нельзя было прочесть ровным счётом ничего. Только ложку она тихо отложила. И до конца вечера больше не притронулась к еде.

Когда ужин закончился, она выскользнула из постоялого двора и пошла было к Максу, да так и не дошла. Постояла, поглядела на весёлую вывеску, а затем развернулась и отправилась обратно.

Вот только внутрь не зашла. До позднего вечера просидела на крыльце. Взволнованный Георгий, потерявший дочь, едва не споткнулся о неё. Но заметив, что она загрустила, тихо отошёл и не беспокоил.

Утром Георгий проснулся до рассвета и тут же занялся сборами.

Прохор тоже поднял своих пораньше, со двора слышались возбуждённые голоса, ругань.

Обозники во всю готовились к походу.

Прохор ходил вдоль телег и щупал оси. Клим со своими уже закинули за плечи котомки. Георгий то и дело выглядывал в окно: не уедут ли без него?

И тут к нему подошла Вера.

Встала сбоку, чтобы плечо к плечу, и не глядеть в глаза.

Она, похоже, собираться и не торопилась.

Георгий искоса взглянул на дочь. Вещей она не собирала. Даже в платье дорожное не переоделась. Была налегке, с собранными в косу волосами и очень спокойным, решительным лицом.

— Отец, — сказала она. — Разговор есть, непростой.

— Так говори, — ответил Георгий, едва удержавшись, чтобы не сглотнуть.

— Я долго думала и решила. Ты поезжай без меня в Белогорье. А я здесь останусь.

Георгию вдруг стало недоставать воздуха. Ему показалось, что мир будто замер.

Георгий медленно выпрямился.

— Это что ещё за новости? — спросил он негромко. — Ты в своём уме, Вероника?

— Абсолютно, — твёрдо сказала она.

— Я тут, между прочим, договариваюсь, — он шагнул к ней, и голос всё-таки дрогнул, — чтобы тебя в хорошую семью определить, в благородную! А ты что удумала? В деревеньке осесть? В Лесной глуши?

Вера и глазом не моргнула, спокойно восприняв напор отца. Смотрела на него прямо и твёрдо, и во взгляде её не было и капли робости. Будто Георгий не с дочерью говорил, а с побитым жизнью купцом-коллегой, которого переспорить ой как непросто.

— Я нашла свою судьбу здесь, в этой деревне, — сказала она.

И это была чистая правда, просто не в том смысле, в каком понял её Георгий.

Георгий открыл рот, глотнув воздух. Щёки его налились румянцем. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул, заставив себя сбавить тон.

— Так, — сказал он уже мягче. — Давай-ка остынем оба, не будем пороть горячку. — Он подошёл вплотную и заговорил тише, почти на ухо. — Ты, может, дороги боишься? Разбойников? Так я тебя под охраной повезу, две дюжины бойцов, Клим со своими. Мышь не проскочит.

— Не боюсь я никаких разбойников, — покачала головой Вера.

— Тогда я вовсе ничего не понимаю.

— Я остаюсь здесь, я так решила.

Георгий помолчал. А потом посмотрел на дочь так, будто его вдруг осенило, и выдал совсем уж тихо, одними губами:

— Ты что, в этого Макса влюбилась, что ли?

Михаил, что собирал вещи неподалёку, и оказался невольным свидетелем разговора, едва свой меч не выронил.

Вера лишь усилием воли сдержалась, чтобы не рассмеяться. Знал бы он, что связывает её с Максом.

— Нет, — сказала она. — Не влюбилась. Просто я прониклась идеей, что можно сделать с этим местом. Хочу сделать здесь оазис спокойствия, чтобы люди могли приезжать и отдыхать душой. И не бояться ничего. Чтобы люди приезжали не только поесть да переночевать.

Георгий моргнул. Таких слов он от неё, похоже, не ждал.

— А свадьба? — выговорил он. — А барон Северский?

— Если я ему нужна, пусть приезжает сюда, — пожала плечами Вера. — Вот только…

— Что?

— Не вздумай от него утаивать, что я память потеряла, — Она смотрела на отца твёрдо. — Расскажи, как есть. Я его совсем не помню. Даже не помню, нравился он мне или нет.

— Да что там помнить? — всплеснул руками Георгий. — Вы ж и не виделись ни разу, уговор через родню шёл!

— Вот как, — Вера вскинула брови. — Тогда я тем более не согласна идти замуж за непонятно кого.

— Доченька! Как это, непонятно за кого! — Георгий будто споткнулся. — А как же статус? Ты ведь баронессой хотела стать. Ты училась, готовилась к этому годами. Языки, манеры, танцы эти…

— А я уже и не помню, — просто сказала Вера.

Георгий замолчал. Много аргументов роилось в его голове, но эту железобетонную решимость он знал. Мать Вероники была такой же. А это ввыражение лица означало, что она не сдвинется ни на миллиметр со своих убеждений.

— А если уж на то пошло, — добавила она, — дай время, и через пару лет ты будешь с надеждой спрашивать, выйду ли я замуж за Макса. Этот парень пойдёт очень далеко, вот увидишь. Да и я здесь многому научусь.

Георгий стоял посреди двора, осунувшийся, с пробившейся из-за этой дороги сединой, и смотрел на дочь. Ему она казалась совсем другой, повзрослевшей, и куда более взрослой чем он сам, хотя и говорила полнейшие глупости. Другой отец схватил бы за космы, или перегнул бы через колено, да отхлестал бы. Но с Верой такое не пройдёт. Он нутром чувствовал. Изменилась его дочь. Другой стало. И произошло это здесь, в лесной глуши. Или раньше, когда ей на голову приземлился камень.

Михаил стоял у стены, прижимая к груди свои нехитрые пожитки, и очень старался слиться с брёвнами. Потому что слышать всё это ему было нельзя, а уйти ещё хуже.

— Я придумаю, что сказать Северским, — наконец сказал он, отведя глаза. И для Георгия эти слова стали настоящим испытанием. Видимо, это похищение надломило и его самого. Раньше он так легко не сдался бы, а теперь отступил перед собственной дочерью. Кажется, он потерял хватку. — Скажу, что в дороге с тобой приключилась беда, а потом ты стала сама не своя.

— Спасибо, папа, — сказала Вера, затем порывисто подошла и вполне искренне обняла Георгия. С той самой теплотой, что он не чувствовал от неё последние дни.

Он сам крепко сжал дочь, потому что очень любил её, и хотел для неё только самого лучшего. А еще, чтобы она не увидела скупую отцовскую слезу, скатившуюся по щеке.

— А я тогда вещи твои в белогорье соберу и привезу сюда с обозом, — решительно сказал он.

— Главное, книги привези, они мне очень нужны.

Георгий широко улыбнулся, хоть глаза его и были влажными.

Примирившись с решением дочери, Георгий будто вновь обрёл силу.

Решения моментально формировались в его голове.

К чему везти весь обоз, когда их всего двое. Тем более, товары должны были попасть в Чи-Ан, и сейчас их не довезти, потому что нет сопровождения. Но товар есть, он не портится, нужны лишь надёжные люди. Можно было бы попросить того же Анатолия и Волоха, и они вполне бы согласились, да только всё равно, маловато людей.

Так и решил, что поедет одной телегой, причём пустой, а обратно привезёт вещи Веронике, да всё полезное, чтобы быстро обустроиться на новом месте. Несмотря ни на что, он очень любил дочь, и делал всё, чтобы ей было лучше. Ведь барон Северский её ровесник. Да, род не богатый, зато его дочь была бы замужем за хорошим парнем, а не за стариком. Получила бы статус, а отец бы постарался, чтобы жили они как подобает. Но раз уж так жизнь повернулась, пусть будет, главное, чтобы она была счастлива.