[Мой дорогой, она на кольцо смотрит дольше и чаще, чем на Асю.]

Аглая и правда не сводила глаз с кольца, с зеленых каменных листьев и розового цветка яблони.

— Это кольцо, — сказала она. — Кто он?

— Сема.

Ася сказала это коротко, не отводя глаз. Больше она ничего не добавила: ни кто такой Сема, ни чем он занимается. Просто Сема.

— Он колдун?

— Нет.

— Маг?

— Нет. Он Сема.

— Он знает, кто ты?

— Знает. Все знает.

— Я хочу на него посмотреть.

— Он на кухне.

— Значит, я подожду, пока он спустится. Или поднимусь сама.

Тут я понял, что надо делать, и повернулся к Асе. Она подняла глаза. Говорить я ничего не стал. Она прочла у меня на лице примерно то, что я хотел ей сказать: человека, который приехал признать свою ошибку, не выставляют из дома в тот же час, даже если очень хочется.

Ася вздохнула.

— Оставайтесь ужинать, — сказала она. — Сема готовит.

— Останусь.

Аглая встала. Я посторонился в дверях. Она прошла мимо меня во дворик. За моей спиной Ася закрыла коробку с корешками и поставила ее на полку, аккуратно, обеими руками. Когда я вернулся к работе, она тоже вернулась к Асе в лабораторию и, по словам Лавки, просто осталась там сидеть. Я туда уже не подсматривал.

Ужинали в столовой на втором этаже, с одного конца длинного стола на двадцать человек: я во главе, Аглая по правую руку, Ася по левую, стул Семы рядом с Асей.

Лампы Лавка зажгла только над нашим концом, остальной стол уходил в полутьму. На столе уже были соленья в двух мисках, хлеб под салфеткой, несколько тарелок закусок, графин с компотом и бутылка вина. Сема вышел из кухни с блюдом на обеих руках, встал в дверях и дальше не пошел.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я… как к вам обращаться? По отчеству? Я отчества не знаю.

— Аглая. Отчества у меня давно нет. Поставь, пока не уронил.

Он поставил. Пирог лег передо мной, не перед гостьей. Аглая посмотрела на блюдо, потом на него. Сема молча переставил пирог к ней, подвинул ближе солонку, отошел к своему стулу и почему-то не сел.

— Сядь, Сема, ты столько наготовил, — сказал я.

Он сел.

— Капустный, — сказал Сема, глядя на пирог, а не на Аглаю. — С яйцом. Тесто дрожжевое, два раза подходило. Если вы не едите капусту, есть с грибами, я на всякий случай.

— Капусту я ем, конечно.

Она взяла нож и вилку и отрезала от пирога край, тонкий, в палец. Сема следил за ее руками, чуть привстав.

Он наклонился к Асе и спросил шепотом, который было слышно у двери:

— Как я, ничего?

— Пока ничего, — сказала Аглая, не поднимая глаз от тарелки.

Он опустил голову, положил себе кусок пирога и ополовинил его за один укус. Аглая съела только отрезанный край и больше к тарелке не притронулась.

— Грибы тоже ваши? — спросила она, когда он разрезал полбуханки.

— Мои. Прошлой осенью брал, за городом. Белые.

— Неплохие, — согласилась Аглая.

Сема от этого слова порозовел.

Какое-то время ели молча. Ася ела быстро и нервно, по очевидной причине. Я просто ждал. К сожалению, это был бой, в котором я не мог принять участия. Тем не менее, Аглая, видимо, решив, что должна довести до нервного срыва всех за столом, повернулась ко мне.

— Не великоват ли для тебя такой домик?

— В самый раз, — пожал я плечами, легко ей улыбнувшись.

Она пару секунд буравила меня взглядом.

— Третий ранг, — сказала она наконец. — А держишься как седьмой.

— Это все благодаря моему большому домику.

Аглая снова помолчала пару секунд, потом отпила из бокала, похоже, не придумав, чем занять рот.

Смирись, голубушка. Может быть ты и прожила сто тридцать лет, когда я всего восемьдесят, но опыта общения с людьми всех мастей у меня на десять твоих отшельнических жизней хватит.

— А кто его строил? — спросила она.

— Апостофин.

— Имя слышала. Человека не знала. — Она помолчала. — Но, надо признать, мастер он был действительно великий. Я с порога слышу твой дом, Петр. Он смотрит на меня, и я ему не нравлюсь. Вещь с норовом, и норова в нем больше, чем положено вещи.

— Она не вещь, Аглая, — сказал я коротко.

— «Она»? — колдунья хмыкнула. — Похоже, все зашло куда дальше, чем я думала. Неужели этот огромный артефакт уже проник в твой разум и одурманил такого умного и хитрого человечка?

[Да как она только смеет!..]

«Тихо, — я слегка улыбнулся. — Смотри».

Аглая, ища, кого бы и за что зацепить, сама того не понимая, зашла на запретную территорию.

Сема встал, резко, так что стул отлетел назад и врезался в буфет. Ася вскинула голову, вилка так и осталась у нее в руке. Я почувствовал это раньше, чем увидел: давление, похожее на то, что принесла с собой Аглая, только оно шло не от нее, а с другой стороны стола.

Он не сказал ни слова и не сделал ни единого движения. Я лишь заметил, как под его закатанными рукавами узор ушел с рук вверх, от запястий под рукава, за несколько секунд, и кожа осталась чистой.

Пламя во всех лампах разом наклонилось к нему. Стало жарче на пару градусов. Аглая медленно опустила ладони на стол.

— Вы за ее столом, — сказал Сема таким голосом, что даже мне стало не по себе. — В ее стенах. Следите за языком.

В столовой было слышно, как потрескивает лампа над буфетом. Ася сидела неподвижно, с вилкой в руке, глядя на жениха с открытым ртом.

Аглая смерила Сему взглядом, потом она убрала ладони со стола и подняла их в жесте сдачи.

— Семен Григорьевич, — произнесла она медленно. По имени и отчеству. При том что Ася ей отчества не говорила. — Сядьте, пожалуйста. Слово свое беру назад.

— Совсем?

— Совсем.

Сема сел на стул, который сам поднялся и пододвинулся под него. Узор вернулся из-под рукавов к запястьям. Пламя в лампах выпрямилось.

[Семушка, ты мне стул и буфет поцарапал… Но я тебе все прощаю! Мой ты рыцарь!]

— Вы любите Ефросинью, Семен Григорьевич? — спросила Аглая.

— Так и будете по имени-отчеству? — спросил он в ответ.

— Смущает?

Он посмотрел на Асю. Ася на него.

— Нет, но некультурно будет, если я буду называть вас просто Аглаей в таком случае.

Аглая посмотрела на меня.

— От тебя набрался так языком чесать?

— Я оказываю на окружающих крайне положительное влияние.

— Балабол… — пробормотала Аглая, непонятно, то ли с недовольством, то ли с завистью.

Ася, «отмерев» после всей этой, действительно крайне внезапной перепалки, похоже, решила не терять шанса, пока Аглая еще не пришла в себя после «проигрыша».

— Аглая, — сказала она. — Помогите мне напитать живое жизненной силой. У меня пока выходит слишком рыхло.

— Рыхло? — колдунья навострила уши. — Что напитывала?

— Лист падочника. Потом корень аира, — сказала Ася. — Держится несколько минут, потом расползается. Шестой ранг я взяла, но контроль у меня еще от пятого.

— Так бывает. Контроль отстает на год, иногда на два, особенно когда прорывы быстрые, как у тебя. И, если что, аир не держит и четвертого. Для чего это?

— Для дела.

Аглая перевела взгляд на меня. Я пожал плечами, мол, сами допытывайтесь.

— Хорошо. Но сама за тебя делать я не буду. Сделаешь ты, я буду тебя направлять. И объект ты достанешь сама. Из земли, своими руками. Чтобы оно было пропитано твоей энергией, когда ляжет на стол.

— Громница сойдет? — спросила Ася.

— Где ты ее возьмешь зимой?

— Найду.

— Найди. — Аглая встала. — И тогда найди меня. Я буду в гостинице на набережной, пришлю адрес.

— Спасибо, — сказала Ася, помолчав.

Марку я собирался написать утром: столичный колдун нам теперь больше не был нужен.

Сема поднялся было проводить, но я проводил ее до двери на улицу сам. На набережной было темно и тихо, фонари горели через один, свежий снег на мостовой был еще не тронут. На пороге она обернулась.