Annotation

Заснув в прошлой жизни со старыми часами в руках, я очнулся в новом мире. Здесь магия — это обыденность, а на месте моего родного Питера стоит город Грозов.

Сюда меня призвала Волшебная Лавка. Живая и уникальная, она сделала меня своим хозяином, потому что у неё не было иного выбора.

Если честно, я не в обиде. В прошлой жизни у меня всё равно не осталось ничего. А в этой с самого начала вырисовывается столько интересных возможностей, что голова идёт кругом.

Но что-то я заболтался. Пора открывать двери. Добро пожаловать, друзья мои.

В Лавку Чудес.

И начать стоит с колдуньи, которая прямо сейчас пытается подчинить Лавку с помощью ритуала...

Хозяин Волшебной Лавки. Том 9

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Хозяин Волшебной Лавки. Том 9

Глава 1

— Георгий, — сказал я Репейникову, временно отложив мысли об истинном назначении Кузи. — Кузя заряжался?

— Что?

— Чем он питался? Станция, накопитель, что-то, куда вы его ставили на ночь?

— Ничего. Не было ничего. Он лежал в ящике. Ему нужно было ну, вроде как поспать. Несколько часов в сутки он лежал и не отзывался, а потом вставал. А когда я выводил, делал, что скажу. Откуда у него сила, я не знаю. Я вам говорю, я сам его боялся.

Два месяца без подзарядки, при том, что он летал и ломал. Значит, внутри был еще и очень мощный генератор, скорее всего куда мощнее, чем тот, что был в Хоне.

— Ящик, — продолжил я. — Где он?

— В сарае. За домом, во дворе, там у всех сараи. Дома я его не держал, боялся. В ящике он всегда и был, когда я его не выводил.

— Антон Васильевич, мне нужен этот ящик. Если Кузя провел в нем два месяца, ящик пропитан его маной насквозь. По ней его можно найти.

Чайкин не спросил как. Он послал двоих. Через полчаса ящик стоял на полу у стола: сосновый, вытянутый, метр с небольшим в длину, с крышкой на двух петлях. Такие сколачивают под посылки. Внутри была солома, примятая посередине.

Заботина я попросил остаться в отделении: искать по полям управляющему было незачем, а при Репейникове, как мне казалось, должен был остаться кто-то кроме стражи. А вот на том, чтобы взять с собой Асю, я настоял несмотря ни на какие комментарии Чайкина. Против артефакта уровня Кузи одних мана-пистолетов могло оказаться далеко недостаточно. С нами также пошли Чайкин и четверо его людей, ящик несли двое из них.

Был девятый час, стемнело уже давно. Ждать утра не стоило: за ночь Кузя мог уйти куда угодно, а след у меня был уже сейчас.

Фабричные ворота стояли открытые. Я подошел к задней двери цеха, через которую, по словам Репейникова, он и ходил, и велел поставить ящик у порога. Мотылька посадил на солому и дал ему минуту.

Он сидел, пока крылья у него не начали тихо подрагивать, потом очень медленно поднялся, повис над дверью на высоте головы, качнулся влево, вправо, и двинулся к забору, через забор в поле за фабрикой, туда, где за полем темнел лес.

— Взял след? — спросил Чайкин.

— Да, — кивнул я. — Если потеряет, вернется сам. Пойдемте.

Фонари зажгли на опушке. Лес был сосновый, редкий, с мягкой землей. Первые два километра мы прошли быстро. Мотылек держался впереди, на высоте вытянутой руки. Если понимал, что мы слишком отстали, останавливался и кружил, пока мы не подтягивались. Чайкин шел за мной молча. Стражники сзади переговаривались о том, что ходить в лес ночью все-таки не стоило.

На третьем километре я поднял фонарь в очередной раз и увидел ветки. Сосновая лапа над тропой, метрах в четырех над землей, была сломана и висела на коре.

Чуть дальше еще одна, на той же высоте. Потом ольха на краю небольшого овражка, со сбитой верхушкой. С земли до них не достал бы даже Сема. Что-то шло здесь поверху, не разбирая дороги, и шло, видимо, быстро.

— Он, — сказал Чайкин.

— Он.

Мотылек держал свою дорогу, а ветки с ней совпадали.

Поляна открылась за поворотом тропы: круглая, шагов в тридцать, с мокрой травой и одной березой посередине. Мотылек долетел до березы, сел на ствол и остался сидеть.

Под березой лежал ребенок.

Я поднял фонарь выше. Мальчик лет пяти, на боку, с подтянутыми коленями. Действительно в костюмчике: короткие штаны с бретелями, курточка с круглыми пуговицами, башмаки с пряжками, а на голове шапочка с помпоном. Лицо белое, гладкое, с нарисованным румянцем, с губами бантиком. Глаза были закрыты.

Чайкин присел рядом и протянул руку. Я перехватил ее за запястье.

— Погодите.

Он не дышал, это было видно по костюмчику: ткань на груди не поднималась. Я поднес к его лицу ладонь, не касаясь. Перстень подтверждал: внутри этой куклы генератор такого качества, какое невозможно достать в открытой продаже.

— Что?

— Он не сломан. Он спит. Как Репейников и говорил. Без ящика и без команды он просто лег там, где его отпустило.

Вдруг веки у него открылись. Оба сразу, без дрожи. Под ними были глаза, стеклянные, светлые, и они смотрели на фонарь. Потом закрылись снова. Чайкин выпрямился и сделал шаг назад.

Лицо, однако, двигаться не могло. Хотя оно и было очень реалистичным, по сути это была маска, вроде как у фарфоровых кукол. А вот руки прекрасно сгибались: когда я повернул его на спину, они легли вдоль тела, и в сгибе локтя, где рукав курточки задрался, был виден шарнир. Когда пригляделся, такие же заметил и на пальцах.

Я расстегнул курточку. Под ней была не ткань, а гладкий белый состав, будто эмаль, твердый и холодный. И еще глубже, вокруг генератора, контуры под далеко не мирные задачи. Усиление, полет, что-то в ногах, что-то в кулаках. Это не было куклой. Это была машина смерти, почти буквально, которую лишь одели куклой.

— Это точно он? — спросил Чайкин.

— Да.

— Тогда все. — Чайкин выдохнул и в первый раз за день улыбнулся. — Виновный есть. Орудие есть. Берем, грузим, везем. Господин консультант, вы нам очень помогли.

Поднимать его пришлось вдвоем. В нем было килограммов пятьдесят, и с учетом небольшого тельца нести его было непросто. Стражник, взявший его под мышки, крякнул и едва не уронил. Пришлось двоим взять его за руки и за ноги. Я настоятельно попросил не говорить ничего, что его контрольная система могла бы счесть за приказ.

До опушки добирались час, с двумя привалами и сменой носильщиков. На втором привале Кузя снова открыл глаза, уставился на луну и закрыл.

В отделении его уложили в его же ящик, на солому. Чайкин сам опустил крышку.

— Дело закрыто, — сказал Чайкин. — Все, что мне было нужно, у меня есть.

— Антон Васильевич, мне кажется, еще не все, — я покачал головой. — У него в груди генератор маны военного образца и несколько боевых контуров. Эта вещь стоит… — я прикинул еще раз. — Миллионы, возможно, десятки миллионов, при том что того же эффекта Репейников смог бы добиться парой штампов ножек и простым артефактом левитации. Вас это не смущает?

— Не-а, — сказал Чайкин беззаботно. — Может, они боялись, что человек напортачит со штампом. Или может этот Кузя краденый. Такого не продашь, вот ее и пристроили туда, где он не на виду.

— Или третий вариант… — начал я.

— Третий вариант мне не нужен. — Он встал. — Господин консультант, дело закрыто. Я благодарю вас за помощь, фабрика вас, насколько я знаю, отблагодарит щедро. Выспитесь и возвращайтесь в Грозов. Здесь вам больше делать нечего. Кузю я забираю в Грозов, на исследование, по протоколу. Доброй ночи.

Он вышел. Заботин остался сидеть. Я кивнул ему и вышел.

В гостинице меня и Асю ждали. Пока у нас был поздний ужин, они сидели и слушали рассказ: шпион, водяная баня, мальчик под березой. Сема слушал с ножом в руке, резал хлеб и к концу рассказа нарезал его столько, что хватило бы на две таких компании, даже на три. Варя слушала и смотрела на хлеб.