[Я постараюсь успеть.]

Я кивнул и вернулся к делу. Стамеска снова была в руке.

Морозовы приехали в субботу, к полудню, без предупреждения.

Я узнал об этом от Зои, которая вошла в мастерскую и сказала:

— Виктор пришел. С сестрой. Говорит, что пришел тебя поздравить и по делу.

— Ну естественно, у него не может быть ничего просто так, — хмыкнул я. — Я сейчас приду.

И что же, интересно, понадобилось от меня Морозову спустя год с лишним?

Глава 19

Виктор ждал у прилавка, как всегда в черном, с шапкой в руке. За год он не изменился: та же короткая стрижка, та же тень под глазами, тот же сюртук по фигуре. Шапку он положил на край прилавка. Хоня чуть отодвинулся от шапки, поглядев на нее с недовольством.

Рядом с ним стояла девушка.

Теперь ей было пятнадцать с небольшим. Она заметно вытянулась, и из-за этого, видимо, все еще выглядела худенькой, но уже без следа болезненности или истощения. Волосы она носила заплетенными и уложенными вокруг головы, на взрослый лад и прическа, пожалуй, старила ее еще на год. Она оглядывала Хоню, Лизу в раме, стеклянный потолок, меня, ни на чем не задерживаясь дольше секунды.

— Петр, — сказал Виктор. — Поздравляю с баронством. Я должен был прислать карточку, но решил, что карточек ты и так получишь несколько сотен, а мы с Леной лучше придем сами. Лена просилась посмотреть, что у тебя тут нового в Лавке.

— Здравствуйте, Петр Алексеевич. — Лена сделала шаг вперед и протянула руку, по-мужски, как, видимо, научилась у брата. — Рада вас снова видеть спустя год.

— Я тоже рад тебя видеть, — кивнул я, аккуратно пожимая ее ладошку. — И тем более рад видеть, что с тобой уже все в порядке. Прекрасно выглядишь, выросла, вытянулась.

— Папе моему это, пожалуйста, скажите, — улыбнулась она. — Он продолжает говорить, что я худая и что мне нужно больше кушать. А я, между прочим, слежу за фигурой! Если бы я ела все, что он заставляет поваров мне накладывать, я бы уже стала поросенком!

— Уверен, это был бы очень милый и красивый поросенок, — хмыкнул я.

— Издеваетесь⁈ — недовольно нахмурилась она.

— Ни в коем случае. Лишь говорю, что ты настолько прекрасна, что это ничего не сможет испортить.

— Ну ладно… — она еще пару секунд посмотрел на меня с подозрительным прищуром, но потом ей самой уже стало невмоготу и она задорно рассмеялась. — Можно я тут все посмотрю?

— Вперед, — кивнул я. — Смотри сколько захочешь.

— А можно мне посмотреть лифт? Витя сказал, что у вас теперь есть лифт. И что вы кота переделали, и он летает. И что у вас бассейн.

— Лена, — одернул ее Виктор.

— Что? Ты сам мне это рассказывал.

Хоня, услышав про себя, поднялся с прилавка, повисел над ним на высоте ладони и опустился обратно. Лена засмеялась.

— Все можно, — кивнул я. — Если куда-то нельзя, там будет заперто, так что исследуй на здоровье. Виктор, пойдешь с ней?

— Я останусь тут, спасибо.

Приятно было видеть, что он избавился от чувства гиперопеки. Лена ходила по дому два часа, без остановки. Лифт она заставила проехать вверх и вниз трижды, прижимаясь спиной к решетке. В подвале, у бассейна, она присела у кромки и потрогала воду. В обсерватории долго сокрушалась, что пришла днем и в телескоп ничего не видно. Все это мне пересказывала Лавка, и Хоня ходил за ней всю дорогу, не отставая.

Проводив сестру глазами, Виктор повернулся ко мне.

— До сих пор не до конца верится, что она здорова, — он глубоко вздохнул. — Теперь дело, не против?

— Валяй.

— В конце зимы мы открываем новое главное здание нашего банка в Москове. И мне нужен будет артефактор высочайшей квалификации. Подробности пока раскрыть не могу, но мне бы хотелось, чтобы именно ты мне помог с этим. Ты не против?

— Может быть все-таки какие-то подробности?

— Сейчас не могу, — покачал он головой. — Я дал слово. Но обещаю, что дело будет щедро оплачиваться и что ты не пожалеешь, что принял участие. Это все, что я скажу до января.

— Интриган, — хмыкнул я. — Ладно, заинтересовал, не спорю. Когда я буду нужен? В феврале или раньше?

— Лучше пораньше. Середина-конец января.

— Ладно, я подумаю.

— Подумай. — Он кивнул, покосился на Хоню, потом отошел и сел на гостевой стул, который я оставил в зале, несмотря на появление переговорной, как дань старым временам. — Да, кстати, после того как ты пустил ее на экскурсию по дому, Лена будет писать тебе письма. Она пишет всем, кто ей нравится. Не отвечай, если некогда, она не обидится, просто напишет еще.

Лена пришла со своей экскурсии чуть раскрасневшаяся и дико довольная.

— Петр Алексеевич! А можно мне к вам приходить? Не за покупками. Смотреть. Я спрашивала у Вити, он сказал, что это вам решать.

— Приходи, конечно. С Витей или с кем-нибудь, с кем он отпустит. Или даже одна.

— Он меня одну точно не отпустит, как и с кем-нибудь, если это не мама или папа. Со мной он сам всегда ездит.

А, значит не до конца избавился.

* * *

В понедельник утром Зоя положила передо мной на прилавок книгу.

Обычная конторская книга в коленкоре, какие она покупала дюжинами для учета, только эту она завела заново. На первой странице стояло ее рукой: «Желающие». Ниже шли фамилии, по одной на строку, с датой, с адресом и с двумя-тремя словами о деле. Страниц было исписано четыре.

— Это с того дня, как ты вернулся, — сказала Зоя. — Леонид Карпович ведет, я проверяю. Половина просто хочет посмотреть на барона. Четверть хочет, чтобы барон посмотрел на их бабушкину брошь. Остальные, похоже, по делу.

Леонид за ее спиной держал ручку наготове, на случай, если я вдруг велю что-нибудь дописать.

Я перелистал. Купцы, двое заводчиков, вдова с «фамильной вещью», присяжный поверенный, трое из управы, кто-то из княжеской канцелярии без фамилии, с пометкой «просил не записывать». Фамилии из Ложи тоже были, две.

— Вот как сделаем, — сказал я. — Отбирать буду сам, по этой книге, вызывать, принимать в комнате бесед. Кого выбрал, тому Леонид Карпович посылает записку с часом. Кого не выбрал, тому ничего не посылает, а если спросят, я буду объяснять, что сейчас слишком много дел.

До выборов главы Грани оставалось около полугода. В теории того, что я уже заработал, в буквальном и фигуральном смысле, могло оказаться достаточно, но перестраховаться было бы вообще не лишним. Так что временно простые бытовые заказы от случайных клиентов предстояло отложить в долгий ящик и сосредоточиться на тех, кто мог бы потом помочь мне набрать хоть пару очков влияния во время голосования.

Я взял ручку, повертел в пальцах, попробовал ногтем кончик, пока думал, и поставил в книге три крестика. Один против присяжного поверенного. Один против фамилии из Ложи: Дольский, топаз, банкир, кредитная линия без формальностей. И один против строки, где значилось: «графиня Лаврентьева, С. А.», а дела не было написано, только «просит принять без посторонних».

— Этих троих для начала. Леонид, свяжитесь с ними, чтобы все выглядело более представительно?

— Поддерживаешь статус? — хмыкнула Зоя.

— С теми, на кого это сработает, — улыбнулся я.

Все трое явились в течение дня.

Поверенный хотел, чтобы я подтвердил подлинность печати на завещании, и на это ушло всего четверть часа, правда, мне пришлось его разочаровать: печать была подлинная, а вот бумага, на которой она стояла, была на двадцать лет моложе печати. Он ушел задумчивый, с бумагой под мышкой.

Дольский пришел ровно в четыре. Его я помнил по собранию Ложи три года назад: полный, с топазом в перстне.

— Чай, кофе, Эраст Поликарпович?

— Ничего. Я на полчаса, у меня в пять совет.

— Внимательно вас слушаю в таком случае.

— Барон. Я не стану ходить кругами. У меня к вам деликатное дело, которого я не могу доверить ни одному из знакомых мастеров, потому что не могу быть уверен в непредвзятости ни одного из них. Вы не служите никому, вы сами — наследник Грани. — Он положил на стол ладонь. — В моем банке лежит вклад. Вещь. Ее оставил один очень важный человек, мой давний друг. Но недавно он умер, и теперь за нее спорят наследники, а я назначен судьей спора. По его завещанию, я не должен быть в курсе, что это такое, и решить исключительно исходя из личного мнения о наследниках. Но я беспокоюсь, что ошибусь в выборе именно потому, что не знаю, что там.