— Постараюсь этого избежать, — она спустилась на ступеньку. — Но буду иметь в виду. Вы будете в Екатеринграде?

— Думаю к праздникам добраться.

— Может быть тогда и увидимся.

— Может быть.

Она помолчала.

— Спасибо. Я серьезно.

— Я понял.

Она села в карету. Дверца закрылась.

[Может быть с нами ей и правда было бы проще поймать этого Касси.]

«О чем ты? И, кстати, куда делось „Это не твое дело“ и „Ты что творишь“?»

[Его мана, которую почуял мотылек. Я ее запомнила и теперь смогу определить, где и когда бы ты с ним не встретился. И, кстати, я, кажется, уже извинилась.]

«Это не значит, что мне теперь запрещено тебя подначивать».

[Петя!]

«Ладно, больше не буду. При условии, если ты пообещаешь больше не ставить под сомнение мои решения».

[Идет.]

«Спасибо».

[Сейчас мне почему-то кажется, что ты куда старше меня.]

«Годы, прошедшие со дня рождения — это не показатель взрослости или осознанности, Лад. Можно вырасти, состариться и умереть, так не нажив ни одной извилины, а можно получить опыт, необходимый для того, чтобы рассуждать так, как рассуждаю я, не дожив и до двадцати».

[И как ты стал таким мудрым?]

«Как и все остальные, моя хорошая. Пережил один бесконечно тяжелый день».

* * *

Через неделю Варя была в столице и Лавка ходила с ней по домам, выбирая подходящий.

Я узнавал об их находках то в мастерской, над колыбелью для Николая и Лары, у которой к тому времени сошлись на шипах все четыре стенки, то за завтраком, то в тренировочном зале (Сема предложил мне заниматься вместе, и я не стал отказываться. Наблюдение за тем, как он даже без снятия татуировок жмет от груди штангу весом в сто пятьдесят килограмм с сидящей на перекладине Асей каждый раз давало дикую мотивацию). Лавка рассказывала сама, когда хотела, и так, как хотела, а я занимался и слушал.

[Этот дом не годится. То есть он большой, да, даже больше меня, но он стоит где-то в глухом переулке, кому будет интересно сюда приходить? Азалия сразу сказала, что не годится, у нее, похоже, нос на такие вещи. Варя его зарисовала на всякий случай, но мы пошли дальше.]

.

.

.

[Этот мне понравился бы, если бы его не перестроили лет тридцать назад. Внутри все новое, тонкое, перегородки даже не кирпичные, а деревянные. Мне придется потратить куда больше времени, чтобы все тут переделать под себя, да и вообще не факт, что хватит материала.]

.

.

.

[Нет, это полный провал! Я даже удивлена что в конторе девочкам вообще дали этот адрес! Дом маленький, я не смогу распихнуть так далеко соседние здания, район какой-то маргинальный, в часе езды от центра, через квартал скотобойня, в общем фу! Мы оттуда сбежали, сверкая пятками.]

.

.

.

[Петь. Мне кажется, это оно.]

Я отложил инструмент и вслушался внимательнее.

[На берегу пруда. Пруд огромный, и дом стоит прямо над водой, каменный, старый, мощный, даже с башенкой на углу! Азалия говорит, это бывшая слобода при заводе, дом управляющего, а потом кого-то еще, но сейчас он пустует. Я его хочу. Я его прямо сейчас хочу.]

— Что говорит Варя?

[Варя говорит, что внутри холодно. Я не понимаю, что именно ей не нравится, физически по связи ко мне ничего не идет, но ощущение, по ее словам, очень странное, и Азалии кажется то же самое. Человек из управы, который их водит, сказал, что дом потому и не продается четвертый год: покупатели заходят, ходят, а потом говорят, что подумают, и не возвращаются. Все до одного.]

— А ты что думаешь по этому поводу?

[Это точно не дом. Дом хороший. Видимо, это что-то в доме, хотя я не чувствую никаких активных артефактов или магии. Думаю, кто-то в нем жил и очень не хотел, чтобы к нему заходили. Возможно он был нераскрытым магом и это было что-то вроде спонтанного заклинания, впитавшегося в стены. Либо, возможно, это что-то достаточно умело замаскированное, все-таки через Варю я чувствую ману куда хуже, чем через тебя.]

Стамеска легла на верстак.

— Пусть смотрят внимательнее. Все комнаты, подвал, чердак. Марк с ними?

[Да.]

— Пусть ходит первым на всякий случай.

[Он и так. Ходил за девочками, но когда услышал про странности с продажей, отодвинул их и пошел вперед. Хороший он, все-таки.]

— Да уж.

Магограф у нас теперь был свой, на втором этаже, в комнате рядом с библиотекой, но до этого вечера я им ни разу не пользовался.

Варя вышла на связь из музея, где Азалия договорилась насчет аппарата. Голос ее приходил с опозданием в полсекунды, но это все равно было очень приятно — слышать ее вот так, из Лавки.

— Петя. Ты слышишь?

— Слышу.

— Мы нашли дом. Лада тебе уже все рассказала, но я хочу сама. Это на пруду, за старым центром, двадцать минут на извозчике. Дом каменный, два этажа и башенка, стены толстые, Лада говорит, ей будет более чем достаточно материала. Окна на воду, на запад. Азалия подняла бумаги в управе: дом был при заводе, потом его купил некто Тенетников, он там жил один лет двадцать совершенно один, а потом пропал. Четыре года назад. Дом отошел городу за недоимки.

— Пропал куда?

— Никто не знает. Бумагах стоит «безвестно отсутствующий». Соседи говорят, что он был нелюдимый и к нему никто не ходил.

— А что вы такое почувствовали в доме? Холод?

— Не совсем холод. Чувство, что не хочется там быть. Я вошла, и мне сразу захотелось выйти, и Азалии тоже, и, думаю, даже Марку, он просто не сказал. Но дом очень хороший, Петя. Я такого больше не найду. И Лада говорит, что, чем бы оно ни было, это пройдет, когда она его заселит.

— Ну, если говорит, значит так и есть. Но все равно ты туда больше одна не ходи. Ни смотреть, ни мерить, ни рисовать. Только с Марком.

Варя захихикала.

— Марк меня одну здесь даже в комиссию не пустил. Как будто меня тут могут съесть.

— Что комиссия, кстати?

— Меня приняли! Учеба начнется уже послезавтра.

— Поздравляю, моя дорогая!

В аппарате послышалось ее дыхание.

— Спасибо, — сказала она. — Я по тебе скучаю.

— Я тоже, Варь. Но ничего, установите маяк и уже скоро сможем увидеться.

— Да, я знаю. Я тебе еще позвоню про дом.

Через два дня, после полудня, я зачищал в мастерской изголовье под резьбу, когда Лавка заговорила голосом «происходит что-то очень странное»

[Петя. Возьми монокль. Сейчас, не откладывай.]

— Что случилось?

[Пока ничего. Надень и смотри.]

Монокль лежал в нагрудном кармане. Я надел его.

Вместо стены мастерской я увидел комнату, в которой никогда не был: высокую, с лепным потолком, с окнами в полстены, а за окнами воду, серую, широкую, до дальнего берега.

Это был взгляд через глаза Вари. Она была посреди комнаты, а чуть впереди нее человек в форменном сюртуке управы показывал рукой на печь. Азалия у окна что-то записывала. Марка в кадре не было, значит, он стоял где-то за спиной.