— Звучит как сказка, — улыбнулась Варя, дослушав Лавку, сейчас мечтательно и нежно.

— Я воплощу ее в жизнь. Ради тебя.

— Меня? — она рассмеялась. — Почему ради меня?

— Потому что ты того стоишь.

Ее шея, а потом щечки и даже уши смущенно покраснели.

— Это нечестно! — прошептала она. — У тебя было целых восемьдесят лет на совершенствование своего красноречия, а у меня — лишь пара лет, чтобы научиться ему противостоять. Разумеется, у меня не получается.

— А кто сказал, что этому надо противостоять?

— Если не буду, ни за что не позволю самой себе уехать. Ведь как можно уехать от такого жениха?

[Тогда может останешься?]

Я улыбнулся.

— Ничего страшного не будет, если мы не будем видеться два месяца. Мне тоже тяжело расставаться, но это ведь не навсегда. И потом, представь, какое будет волнующее воссоединение…

— О, и правда! — и снова озорство. — Тогда я поскорее поеду, чтобы побольше соскучиться.

— Поцелуй еще раз и езжай.

Этот, последний поцелуй, был неожиданно сладок.

* * *

Марисоль пришла через четыре дня после отъезда, перед обедом, когда я в мастерской подгонял первую дугу под днище колыбели.

Зоя вошла без стука. В сером платье, в котором и работала всегда, волосы в удобной косе.

— К вам дама. Иностранка. Не назвалась, сказала, что вы ее знаете.

— Какая? — спросил я.

— Высокая. В темном. Смотрит так, будто я ей должна.

[Петя. Это она. Ланская. Мне это не нравится. Что ей надо? Варя уехала четыре дня назад, а эта уже тут. Я Варе все расскажу. Вот увидишь, расскажу!]

«Сначала узнаем, зачем пришла».

[Узнавай. Я слушаю.]

В первом зале Марисоль, в красном дорожном платье, разглядывала у прилавка Хоню. Кот разглядывал ее. Он ее, похоже, помнил: шерстинки у него не поднялись, но глаз он все же не отвел.

— Петр. — Она повернулась ко мне и улыбнулась одним ртом. — Здравствуй.

— Приветствую, Марисоль.

— К сожалению, я не со светским визитом. Нам нужно поговорить без чужих ушей.

— Пойдем в комнату бесед.

Эта новая комната была маленькой: два кресла, стол, стул у стола и окно во дворик, на самом деле упиравшееся в глухую стену коридора. Марисоль села не в кресло, а на стул, спиной к окну. Я сел напротив, в кресло. В руке у меня осталась дуга от колыбели, ореховая, еще не зачищенная. Я вертел ее, пока она говорила, проводил большим пальцем по кромке.

— Твоя невеста уехала? — сказала Марисоль.

— Да, с друзьями. В столицу, учиться. Вы пришли говорить о моей невесте?

— Нет. Я пришла, потому что в Грозове ты один из немногих, кого я знаю, и самый компетентный из них всех. — Она сняла перчатки и положила на стол, одну на другую. — Дело вот в чем. Обмен мастерами, как ты сам понимаешь, предполагает, собственно, обмен. Магерит с этим немного затянул, но вот, наконец, отправил в Россию своего представителя. Маэстро Тельмо Агирре вчера сошел с парохода в вашем порту и через два дня отправится в Екатеринград, на год, как ехали вы.

— И что с ним?

— С ним пока ничего. — Она помолчала. — У меня был напарник. Рамиро Касси. Мы работали вместе больше трех лет, но прошлой весной он исчез. Думали, его убили, но летом стало известно, что он в Британии, переметнулся к тем людям, которые два года назад портили вам лес сосен Бейнбриджа, помнишь?

— Британская сепаратистская ячейка?

— Да. Они против того, чтобы Лондон сближался с Екатеринградом, и готовы на многое. И несколько дней назад, когда мы были уже в плавании, мы узнали, что Касси едет сюда. За Агирре.

— Зачем им ибериец? — спросил я. — Разве им не выгоднее будет, если наша страна продолжит выбирать Иберию, а не Британию?

— Если бы это была просто оппозиция нынешней королевской власти на островах — да. Но это куда более безумные люди. Я бы назвала их даже не сепаратистами, а анархистами. Да, Британии будет хуже, если Россия продолжит сближаться с нами. Но то, какими методами это происходит: мирный обмен специалистами, расширение торговых маршрутов и объема экспорта в обе стороны, ослабление таможенных режимов — все это мирные пути. И британцы, глядя на это, будут вынуждены играть по тем же правилам, иначе, если они попытаются оттеснить Иберию силой, Россия этого не спустит. А прекращение жестких методов на одном из самых значимых международных направлений Британии боссам Касси как кость в горле.

[Ох уж эта политика…]

«И не говори».

— Действительно, непросто.

— Да. А теперь представь: иберийского мастера убивают на русской земле, а на месте остаются следы, которые ведут в Лондон. Даже если британцы смогут в итоге точно доказать, что Касси не был подчинен короне, сам факт убийства вызовет раскол в отношениях между всеми тремя странами, так или иначе. И сепаратисты этому обязательно постараются еще помочь, в этом можно будет не сомневаться. И Касси для этого удобен: он ибериец, он знает, как мы ставим охрану, он умеет думать как мы.

Я положил дугу на стол.

— Могли бы приставить к этому мастеру глухую охрану.

[Вот-вот!]

— Нам нельзя демонстрировать слабость после того, как Россия без проблем довезла до нас твою замену. Меня послали, потому что я, как женщина, привлеку меньше внимания, если буду постоянно ходить с Агирре. Собственно, по легенде я — его любовница. И когда стало известно, что Касси в деле, моя отправка стала неожиданным плюсом, потому что так же, как он знает иберийцев в целом, так и я знаю его. Но этого недостаточно.

— Почему? Если вы постоянно с этим маэстро, то просто не подпускайте к нему этого Касси, а более далекими угрозами пускай занимается хоть сто агентов, они ведь будут на расстоянии.

Она тронула перчатки на столе.

— Я не знаю, как он выглядит.

— В смысле?

— У нас есть сведения, что в Британии ему заменили лицо на новое.

— Такое возможно? — удивился я.

— Да, вроде как постарался какой-то местный колдун. Так что узнать его я смогу в лучшем случае по движениям, ну и попробовать предсказать его ходы, хотя кто знает, сумею ли я угадать того, кому безоговорочно верила три года, и который оказался предателем.

— И тут мы подходим к тому, зачем вам я.

— Да. У меня здесь нет никаких связей. Со мной немало людей, но из всех них достаточно хорошо по-русски говорим только я и глава охраны. Плюс ты разбираешься в артефактах и сам прошел этот обмен. Я прошу тебя побыть рядом с Агирре, пока он в Грозове. Два дня. Касси был спецом про опосредованным операциям: через артефакты, ловушки, яд и все такое. И я почти уверена, что он не изменит себе и на этот раз. А такие вещи ты учуешь куда быстрее меня.

[Милый, откажись. Это не твое дело. И тем более тебе придется работать с ней бок о бок.]

Я вздохнул.

«Она мне тоже не нравится, Лад. Но этот Агирре, который вчера сошел с корабля, не виноват в том, что мы не ладим».

— Два дня, — сказал я. — Пока он в Грозове. И я возьму с собой своих людей, Марисоль. Это не обсуждается.

— Колдунья и великан?

— Ася и Семен. И кот. И передайте своему начальству, Марисоль, что это вообще ни разу не жест доброй воли. Я буду ждать очень щедрую плату за то, что рискую своей и их безопасностью в этом деле. Это понятно?

— Более чем, — она кивнула.

Судя по тому, что она не попыталась сострить и даже ни разу не улыбнулась мне своей фирменной ухмылкой, дело и правда было, во-первых, серьезным, а во-вторых, глубоко для нее личным. Оно и понятно. Если бы Ася или Сема вдруг решили переметнуться к Навскому с Устюговым, я бы тоже очень переживал.