Марисоль встала.

— Завтра в десять, гостиница «Балтийская», второй этаж. Агирре о вас знает и очень хочет видеть. Про Касси он не знает ничего. Я прошу, чтобы так и осталось.

— Почему?

— Он мастер. Ему шестьдесят два года, он приехал работать и, в отличие от тебя, его работа всегда была исключительно за верстаком. Не стоит наводить на него панику.

[Два дня. Хорошо. Два дня я переживу. А потом пусть едет в столицу и там всех охраняет. Петя, ты же не будешь с ней ходить вдвоем?]

— Вдвоем мы точно не будем, — вздохнул я. — Она будет с маэстро, я буду с Асей и Семой. Вечером им расскажу.

[Варе я рассказала, если что. Все рассказывала ей, что тут было. Варя сказала, что она так и знала. И чтобы ты не вздумал оставаться с ней наедине. И что если Ланская опять что-нибудь учудит, то Варя ее найдет даже в столице. Я передаю дословно, Петя, не сердись.]

— Лад. Не раздувай. И Варе передай то же самое. А еще, что я уверен, что для Марисоль это дело будет куда сложнее, чем для меня, и что на мысли о чудачествах у нее просто не останется сил и времени.

Лавка помолчала немного.

[Варя спрашивает: «Уже Марисоль, да⁈»]

— Передай, что она была права, там, на станции. Восемьдесят лет опыта ей пока что не переплюнуть. Так что пусть заканчивает эти игры. Я согласился не ради Марисоль, а ради Агирре, и она это прекрасно понимает. А ты прекрати ее подначивать.

Еще одна пауза.

[Она передает, что ей жаль. И я тоже извиняюсь, милый, мы переборщили.]

— Ничего страшного, — вздохнул я, потирая переносицу. — Главное что вы это понимаете.

* * *

Гостиница «Балтийская» занимала угол у порта, через улицу от таможенного поста; с ее второго этажа было видно мачты. Марисоль поднялась с нами от самой лестницы. Ее люди ждали в коридоре, двое, в штатском, с одинаково пустыми лицами; один из них заглянул мне в глаза, другой в саквояж. Оба отступили от двери.

Маэстро Тельмо Агирре вышел нам навстречу сам, с протянутыми руками.

— Воронов! Барон Воронов, тот самый. Мне про вас в Магерите все уши прожужжали. Я все эти дни на пароходе думал, что нам не удастся встретиться, но вот, моя дорогая Марисоль организовала не просто встречу, а совместное пребывание в Грозове! И, разумеется, я рад встретить ваших спутников, — он повернулся к Асе и Семе. — Приветствую, меня зовут Тельмо Агирре, приятно познакомиться.

Говорил он по-иберийски, так быстро, что даже я едва понял. Я ответил на том же языке:

— Мне тоже очень приятно, маэстро. К сожалению мои друзья не знают иберийского, так что буду говорить за них. Это Ефросинья, она колдунья, и Семен, ее жених. А это Хоня, мое творение.

Агирре с неподдельным интересом всмотрелся в механического кота. Ему было за шестьдесят, он был невысокий, сухой, в сером сюртуке с протертыми локтями, с лупой на шнурке поверх жилета. Руки у него были очень знакомыми еще по моей прошлой жизни: с въевшейся в складки чернотой, которую не брало мыло.

— Ориалх? И он летает! Поразительная анима! — так в Иберии называли артефакты в виде живых существ. — Мы с вами обязательно сработаемся. Садитесь, садитесь. У меня тут горький, гадость, правда, но зато горячий. В вашем климате для моих старых костей это очень важно и ценно.

Номер был большой, с двумя окнами и столом, на который Агирре вскоре выложил, чтобы показать мне, свой инструмент: три рулона кожи, развернутые, с отвертками и пинцетами по размерам. Мы сели. Марисоль осталась у двери.

— Часовые ходы, — сказал Агирре. — Я занимаюсь ходами. Любой артефакт, где есть колесо, пружина и время, рано или поздно попадает ко мне. Вот скажите, вы на часах короля ставили анкер или шли от старого хода, с цилиндром?

— Анкер. С цилиндром я бы не уложился в размер.

— Вот! Я так и говорил нашим. — Он хлопнул ладонью по столу.

Марисоль кашлянула.

— Маэстро. Распорядок на два дня. Сегодня в полдень прием в управе, вас там ждут и будут дарить подарки. Потом обед у городского главы… — расписание у Агирре и правда было внушительным. — Барон Воронов будет с вами все это время, как мы и договаривались.

— Эти слова — просто музыка для моих ушей! — довольно заулыбался маэстро. — Ну, что, Петр, может быть сразу будем выдвигаться? Не люблю опаздывать, знаете ли.

— Я не против, — кивнул я.

Два дня противостояния с неизвестным убийцей начинались.

Глава 17

Зала была длинная, с портретами по стенам и столом в торце, накрытым зеленым сукном. Это уже был второй из двух дней нашего присмотра за Агирре. Вчера все было в порядке, но это ничего не значило.

На сукне были разложены подарки: коробок восемь, разной величины, перевязанных лентами. Среди них одна плоская, в темной коже, явно самая дорогая.

У обоих входов караульные управы в серых куртках, по двое, еще четверо вдоль стен. Гостей набралось человек сорок: гильдия артефакторов в полном составе, двое от князя, газетчики, дамы.

Агирре подвели к столу. Марисоль встала у него за плечом, ее люди по бокам. Я встал в шаге от стола, справа; у торца стола встал старший караульный, седой, с бляхой на груди. Ася затерялась среди гостей, ближе к середине, а Сема занял место у главных дверей, рядом с караульными, которые задирали на него головы и держались в стороне.

По иберийскому обычаю подарки открывали при всех и сразу. Агирре это знал и делал с удовольствием. Первая коробка: набор резцов от гильдии, он поднял его над головой, зал захлопал. Вторая: серебряная лупа. Третья: бутылка. Четвертой он взял плоскую, в темной коже, с запиской от «почитателей» без подписи, и потянул за ленту.

Я услышал ход. В коробке шли часы. Но ход был неправильный: с подхватом на каждом втором такте, какого у честного хода не бывает. Так идет механизм, которому было что-то велено сделать, когда досчитает до нуля.

Ладонь я положил на крышку поверх руки Агирре.

— Не открывайте.

Он посмотрел на мою руку. Потом на меня. Ленту он уже распустил, оставалась крышка.

— Старший охраны, — сказал я, не поднимая голоса. — Зал очистить. Всех, через обе двери, сейчас.

Старший караульный не переспросил. Он крикнул своим. Серые куртки пошли от стен, разворачивая гостей к дверям. Зал загудел. Люди Марисоль взяли Агирре под локти и повели к дальней стене, а он оглядывался на коробку и пробовал объяснить им по-иберийски, что барон, кажется, ошибся.

Марисоль осталась у стола. Улыбка у нее была готова заранее, на случай, если гости обернутся.

Ася вышла из толпы к столу и остановилась между столом и людьми. На ладони у нее, опущенной вдоль платья, горел маленький огонек, заметный только мне и, может быть, Семе. Сема у дверей вместе с караульными выпускал гостей по одному и не пускал никого обратно, в том числе газетчика, который очень хотел.

Зал опустел за две минуты. Остались мы, Марисоль, караульные у дверей и Агирре у дальней стены между своими провожатыми.

— Что там? — спросила Марисоль.

— Часовой механизм. Я его слышу. Но крышку открывать все равно нельзя, она тоже в деле.

— Мы проверяли все подарки, просвечивали на предмет опасных артефактов, взрывоопасных составов, ядов…

— Марисоль, вы ведь меня зачем-то позвали, — прервал я ее.

Она хмыкнула и кивнула.

Я изучил коробку внимательнее. Два контура: один на крышке, второй внутри, на мосту баланса часов, довольно обычных, на самом деле, дешевых, я бы даже сказал, судя по качеству работы. Уже одно это должно было напрячь.

Второй был привязан к самому механизму и должен был сработать по истечение определенного времени вне зависимости от того, открыли ли коробку. Далеко не факт, конечно, что Агирре при этом находился бы рядом, но это уничтожило бы все улики как минимум, что для Касси должно было быть тоже немаловажно.