— Марин, тут к тебе пришли. — среди стопок книг, среди солнечных лучей со сверкающими в них пылинках, стояла Марина, которая Маркиза, и которая зазноба Кирилла. Красивая рыжая особа, надо признать, после того как я ей сердцеедку снял, сильно похорошела и чуть поправилась в нужных местах. Короче, не зря Киря по ней сохнет.

— Иди, твоя же дамочка. А мы с Петровичем поговорим, свои тросточки обсудим. — И я вертанул свою трость в руке, сапфирное навершие полыхнуло синим сполохом, разбросав по темному коридору яркие синие лучи.

Трость в руке Гены тоже ответно полыхнула, но желтым светом. Ну да, я обратил внимание, в навершии тоже сапфир, но ярко-желтый. Тоже доработанный вариант, и вполне может быть, что уже именной.

— Как твою зовут? — Гена картинно оперся на тросточку, прямо-таки английский дэнди.

— Хм. А ведь зову уже, Кёрнышко. — ну да, Ковыряло погиб, а тросточку-сабельку я сначала Пробойником пару раз назвал, но потом перешел на Кёрнышко. Как-то лучше зашло. Да и весьма и весьма сильная вещица вышла, и планы есть, как её еще разогнать, и даже псевдоразум проклевывается, оживает блок памяти, восстанавливаются связи и ячейки просыпаются. Разнонять тут не рекомендуют, но вот давать полные нагрузки как раз нужно, и потому тренируемся мы с сабелькой всерьез. И я её с собой всегда ношу. Это не посох, хотя, если бы мой старый посох не погиб, я бы не стеснялся с ним ходить. А нынешние — хорошие рабочие инструменты, не больше. А с заготовкой, что мне монахи подарили, я даже пока не работал. Вот не требуется, для шоу и такой сойдет, а иного пока от него не требуется.

В то время как с Кёрнышком получается довольно много чего, и не только как с сабелькой. В сборе она вполне себе легкий посох замещает, или тяжелый жезл. Да и если как шпагой или саблей работать, то ножны вполне себе на жезл тянут. То есть у меня в левых руках два жезла, а в правых сабля и Правый атам. Левый вроде как слегка ревнует, но дисциплинированно помалкивает, а французы пока молчат. Не косячат, не отрицают, просто помалкивают. Но порой проскальзывает кое-что, кровавое и страшное, участвовали мои саксы в серьезных заварухах в свое время.

— Хм. Мою Звездочка. Будем знакомы. — И Гена чуть стукнул своей тростью мою. — Где взял, кстати? Мне сам командующий КТОФ вручил, вот!

— У нагличанина отобрал, слишком борзел, скотина. Ну, и чуть доработал, блок управления и памяти с Ковыряла Салавата поставил. Вот Кёрнышко и получалась. — Я ласково погладил оголовье тросточки. Ну да, мы любим хорошее железо, ну такие мы. И вряд ли нас получится переделать, пропитаны мы сталью и порохом, мы навсегда боевые армейские и флотские маги.

— Итак. Аким, позволь тебе представить. Первой статьи Анисимов, Вадим Юрьевич, мазута, позывной Утюг, маг второго класса, сверчок, гениальный механик. — Невысокий крепыш коротко пожал мне руку, и сел на свое место за круглым столом в довольно большом каминном зале. Ну да, тут и такой есть, здание древнее, еще царское, и весьма уютный каминный зал тоже нашелся. Скорее всего, тут в свое время офицерское собрание было, уж больно уютное местечко.

Сейчас же Гена приспособил комнату под совещательный зал, на стенах карты акватории Тихого океана как глобальный театр, и карта прибрежных вод Петропавловска как театр тактический.

На столе же лежит великолепный план самого Питера, придавленный по углам снаряженными магазинами к АКМ.

— Первой статьи Никифоров, Юрий Владимирович, беспилотчик, позывной Авалон, маг второго класса, сверчок, лучший летун ТОФа, сослан сюда. Пока на год. Я доволен. — Протасов белозубо улыбнулся. Худощавый блондин с аккуратными усиками встал, пожал мне руку, и сел на свое место. Я не я буду, если они тут, за этим столом, в картишки играют. Уж больно привычно себя ведут.

— Мой зам по гарнизону, главный корабельный старшина Ниязов, Азамат Александрович. Оружейник, позывной Джамшуд, маг первого класса, сверчок, по всему, что стреляет лучший в Питере. Тоже сослан сюда, ко мне. Сейчас кайфует, перебирая пушки, от СМ-4–1 на складах хранения, до трехлинеек в арсенале. — Иссиня-черноволосый, выбритый до синевы, стройный парень годов двадцати пяти, сразу видно, кавказец истинный. Но даже гадать не буду, кто. Там в свое время боги мешок с народностями и национальностями порвали.

— Старший мичман Антонов, Руслан Анурьевич. Позывной…

— Накат. Здравствуйте, Руслан Анурьевич. — Я пожал крепкую руку седоголового особиста, с которым когда-то свела меня служба. Но! — Только у вас погоны были с двумя просветами, и тремя звездами?

Кстати, на груди у Антонова, справа, среди пары поплавков и «За дальний поход» и кораблика капитана надводного флота (то есть сдал зачеты на право вождения минимум тральщика, а то и больше) мастер-маг вполне себе органично смотрится. Кстати, колодок с наградными планками ни у одного из здесь присутствующих нет. Хотя, рекомендуются к повседневке.

— Были. Сейчас нет. — Усмехнулся нынешний старший мичман, пожимая мне руку. — И давай на ты. Ты тоже практически мастер-маг, да и по званию старше нас всех.

— Я в запасе, потому не считается. Стрюцкий я. На данный момент, шпак. — я тоже усмехнулся, усаживаясь в тяжелое пластиковое кресло. Забавно, старинный стол, похоже, ореховый, мощнецкая столешница, такой в адмиральском кабинете смотрелся бы в самый раз, и пляжные кресла. Правда, кресла добротные, надо признать. Не сезонки, прочные, мощные.

Судя по всему, в гарнизон Геннадию сплавили всех штрафников ТОФа. А что, и под рукой, по тому как сильные маги, и в то же время на задворках. Не удивлюсь, что сюда даже проверки не заезжают, потому как два архимага, это не хухры-мухры. Причем один из них разжалованный из капитанов первого ранга, и сосланный с Черноморского флота. С такими связываться не любят. Или, что верней, проверяющий хороший знакомый Протасова. В армии и флоте дураков не больше, чем где-либо, а погонами с большими звездами идиоты не становятся, кто-бы что не говорил. Другое дело, что есть мирное и военное время, а оно разное. И в мирное время вояк настоящих стараются держать как раз в таких гарнизонах. Вроде, как и при деле, но глаза не мозолят.

Кирилл и Марина сидят вроде как здесь же, но чуть отдельно, потому как им представлять своих офицеров (в смысле должностей) не представляют. Только короткие кивки от бойцов Кире, тот так же. Пока мой сотрудник тут не среди своих. Вояки даже бывших зэков не особо жалуют. А Марину итак знают, судя по всему.

— Так, вы друг друга знаете. Анурьевич у нас молчи-молчи, как сам понял. — Ну, еще бы, у отдельного подразделения должен быть особый отдел. Никак иначе.

— А это мичман Власов, Матвей Матвеевич. Позывной Хомяк, хищник амбарный. Маг второго класса. — кругленький румяный мужичок неожиданно стиснул мне руку как клещами, я аж удивился. А Протасов усмехнулся, глядя на то, как его зап-по-тылу пытается сломать мне руку. — Ну и наш медик, мичман Анисимова, Елена Варламовна. Позывной Цыпа, целительница первого уровня, боевой маг третьего класса. — уточнение важное. Сильная целительница может многое, но именно как боевик может быть никакая. А тут третий класс, это много значит, то есть в переделках немолодая дама бывала. Кстати, опять же, а почему целительница первого уровня всего-навсего мичман? И где поплавок высшего учебного заведения?

— Я фельдшер. — Целительница пожала мне руку крепко, чуть слабей, чем хищник амбарный. Строгая, подтянутая, в брючном костюме, волосы пепельные, собраны в короткую косу. Короткий шрам от левого глаза через щеку к шее, видимо, что-то магическое прилетело, у меня несколько подобных есть, хрен чем сведешь. — И да, вашу мать я знаю, как и сестер, встречались.

Ну, тут ничего странного нет, целительницы первого уровня, как и целители, друг друга знают лично. Да и не так уж много их, целителей и целительниц первого уровня.

А раз эта особа сидит здесь, значит, тому есть причины. То, что я их не вижу, так просто нет данных.