— Ага, — прошептал он. — И чем быстрее, тем лучше.

3

Взгляд Кендры Донован следил за Boeing 747, который накренился в сторону — белые крылья на фоне ослепительно-синего неба — и плавно кружил, описывая один круг за другим. Ниже. Ещё ниже…

А потом он взмахнул крыльями.

Кендра моргнула, и самолёт превратился в птицу — чайку или цаплю, она не была уверена, — которая парила в воздушном потоке, снижаясь по спирали, пока не исчезла за покрытыми инеем деревьями.

Кендра медленно выдохнула, только теперь поняв, что задерживала дыхание. Она не страдала галлюцинациями, но порой воображение переносило её обратно в прошлое — в её прошлое, которое на самом деле находилось на двести лет в будущем. Вот уж судьба умеет поддать под зад.

Она жила в начале XIX века уже полгода. Видела, как листья английских деревьев меняют позднелетнюю зелень на густые рубиновые и ярко-оранжевые краски осени, а затем опадают на землю и съёживаются, становясь ржаво-коричневыми. Видела, как снег медленно укрывает те же листья и как лёд выводит узоры в уголках оконных стёкол. Чуть больше месяца назад, испытывая целую гамму чувств, она слушала, как часы пробили полночь, и мысленно перевернула календарь на 1816 год.

Новый год. Новая жизнь.

Внешне она приспосабливалась. Её тёмные волосы отросли после короткого ровного каре и теперь были достаточно длинными, чтобы служанка Молли без труда укладывала их в модные причёски эпохи: простые высокие узлы с выбившимися прядями или более сложные косы и пышные локоны. Кендра научилась разводить огонь огнивом меньше чем за три минуты — всё ещё на две с половиной минуты дольше, чем любой местный. Но для человека, который всю жизнь нажимал кнопку, чтобы зажечь свет в комнате, высекать огонь ударами кремня о металлическую коробочку, набитую лохматыми волокнами льна и джута, было, по её мнению, чертовски серьёзным достижением.

Она научилась играть в вист. А что ещё было делать вечерами без интернета и телевизора? Она даже училась танцевать — кадрили, менуэты и рилы — и с удивлением обнаружила, что это куда приятнее, чем она когда-либо могла представить.

В её детстве танцев не было. Слишком легкомысленное занятие. Её родители — доктор Элеонор Янке, квантовый физик, и доктор Карл Донован, биогенетик, занимавшийся исследованиями генома, — были убеждёнными сторонниками позитивной евгеники. Сам факт существования Кендры можно было объяснить почти евангелическим желанием родителей доказать миру, что общество станет значительно лучше, если генетически одарённые люди будут вступать в брак и производить потомство. При этом они не оставили свой эксперимент исключительно на волю природы. Детство Кендры представляло собой беспощадный режим занятий и тестов. Пока другие дошкольники размалёвывали картинки, вылезая за линии, выбирая из ста двадцати цветов Crayola, ей вручали простой карандаш № 2 и заставляли аккуратно закрашивать кружки в очередном тесте способностей.

Кендра поёжилась — то ли от воспоминаний о мрачном детстве, то ли потому, что стояла на улице в начале февраля при температуре, от которой деревья покрывались инеем. Она плотнее запахнула у горла подбитый мехом пелисс и перевела взгляд на замок Элдридж, раскинувшийся внизу под склоном холма, где она стояла. Древняя крепость с грубым серым камнем, центральной башней и зубчатыми дымовыми трубами оставалась для неё единственной неизменной точкой во времени: сегодня замок выглядел в точности так же, как в XXI веке, когда она увидела его впервые.

Тогда она была специальным агентом ФБР. Вернее, специальным агентом, вышедшим из-под контроля. Уже тогда она понимала, что принимает решение, которое изменит её жизнь. Она собиралась всегда оставаться в бегах, скрываться. К этому она была готова. Но не к такому. Как вообще можно было предвидеть такое?

По рукам пробежала новая дрожь. Жизнь могла измениться за одно мгновение, навсегда разделив всё на «до» и «после».

До того как Кендра нарушила приказ, она была самым молодым человеком, когда-либо принятым в ФБР. Бюро направило её в подразделение по киберпреступлениям, чтобы использовать её компьютерные навыки; собственные амбиции привели её в Отдел поведенческого анализа, где она стала профайлером. Карьера стремительно шла вверх. А затем её временно прикомандировали к антитеррористической группе.

До и после.

Во время той последней, катастрофической операции она едва не погибла. И ещё считалась одной из счастливчиков. Под пелиссом и прогулочным платьем из голубино-серого бархата, под хлопковой сорочкой, нижними юбками и корсетом шрамы словно заныли от воспоминаний.

Если бы она могла вернуться назад — вперёд? — во времени, поступила бы она иначе? Этот вопрос не давал покоя. Господи, она сознательно решила нарушить приказ ФБР и отправиться за сэром Джереми Грином, человеком, по вине которого погибла половина её команды. Он умер, но не от её руки. Вместо этого она бежала от убийцы, прикончившего сэра Джереми, и ворвалась в скрытый лестничный проход в кабинете замка Элдридж.

Чёрт, даже если она проживёт сто лет, никогда не забудет, что произошло потом: резкое падение температуры, головокружение, ощущение, будто её разрывают и дробят на части. Вихрь или червоточина. Только так она могла объяснить то, что внезапно оказалась в начале XIX века.

Движение вдали привлекло её внимание, и Кендра посмотрела на троих всадников, выезжавших из тёмного леса на заснеженное парковое пространство. Они были слишком далеко, чтобы различить лица, но Кендра знала, кто это: Альберт Резерфорд, седьмой герцог Элдридж; его племянник Александр Морган, маркиз Сатклифф; и крестница герцога, леди Ребекка Блэкберн. Троица пустила лошадей резвым галопом через парк.

В XXI веке Кендра всегда считала себя чужой, ненормальной. Сначала из-за необычного детства. Потом она оказалась четырнадцатилетней студенткой Принстона, слишком юной среди старших однокурсников. В Бюро у неё были коллеги, вне работы — несколько романтических отношений, но ни одно не пережило требований её карьеры. Нельзя было сказать, что у неё когда-либо были по-настоящему близкие друзья. Как странно, что именно в этой эпохе всё изменилось. Нельзя было отрицать глубокой привязанности, которую она испытывала к герцогу Элдриджу, или связи, возникшей между ней и Ребеккой. А Алек… Господи, она действительно в него влюбилась.

Она прекрасно понимала, насколько это безумно. Кендра по-своему приспосабливалась, но это ещё не означало, что она принадлежит этому столетию. И всё же… Всё старое действительно становится новым. Её родители жили в XXI веке, но их взгляды удивительно напоминали убеждения английской аристократии XIX века, считавшей необходимым защищать кровь высшего сословия от социальных низов. Как и её родители, светское общество было уверено в превосходстве собственной наследственности. Хотя здесь, поняла она, брак в той же мере служил сохранению наследства и увеличению семейного состояния.

Кендра заметила ещё одно движение краем глаза. Она повернула голову и с удивлением увидела быстро приближавшегося всадника: жеребец мчался по длинной подъездной аллее, выбрасывая из-под копыт снег, словно пули. Герцог, Ребекка и Алек тоже заметили незнакомца, развернули лошадей и поскакали навстречу. Всадник натянул поводья, и мощный жеребец остановился, нетерпеливо переступая ногами.

Заинтригованная Кендра наблюдала, как мужчина вытащил письмо из кармана шинели и передал герцогу. До того как стать невольной путешественницей во времени, она поклялась бы, что в её теле нет ни единой суеверной косточки. Родители и Бюро приучили её мыслить логически. Но теперь нервы напряглись от странного, совершенно нелогичного ощущения неотложности. Что-то случилось.

Она находилась слишком далеко, чтобы слышать слова, но было очевидно, что мужчины что-то обсуждают. Затем гонец коснулся треуголки, ударил пятками по бокам коня и понёсся дальше по аллее, которая огибала внутренний двор замка и вела к конюшням позади. Кендра знала, что на кухне посыльного накормят горячей едой и дадут подкрепиться, вручат монету за доставленное письмо, а конюхи позаботятся о его лошади перед обратной дорогой.